– Подожди, родная, – запинаясь, произнес Кузнецов. Затмение медленно отступало прочь, плач раненой дочери мгновенно отрезвил его. Что с ним было?! ЧТО ОН НАТВОРИЛ??!!!
Он застонал, обхватив виски окровавленными ладонями.
Потом подхватил умирающую дочь на руки и побежал вниз по ступенькам. Его затошнило, когда он увидел растерзанные трупы в холле. Иринка… Его сын…
Ботинок наступил на плюшевого зайца. Он остался лежать на полу, немигающе глядя в потолок.
Кузнецов с трудом открыл дверь, и, спотыкаясь, кинулся к машине.
– Держись, малышка, – шептал он.
– Папа. Не делай нам больно.
Владимир до крови прикусил губу.
– Не буду. Больше никогда не сделаю тебе больно.
– Где мой заяц, папа? – тихо спросила Настя.
– Я… привезу тебе его, – вымученно ответил он, но, с дрожью вспомнив ухмылку и желтые клыки, добавил: – Нет… лучше я тебе куплю другого… другую игрушку.
Он смотрел прямо перед собой. Боже, помоги нам добраться до больницы.
Дорога была почти пустая, и они ехали очень быстро.
Дай Бог, чтобы они успели.
Дай Бог, чтобы им попался хороший хирург. Который никуда не спешит.
Дай Бог, чтобы Настеныш выжила.
Боже, дай ей силы.
Боже.
Детки – радость, детки ж и горе.
«Берегите слезы ваших детей, дабы они могли проливать их на вашей могиле».
Убедившись, что все дети юркнули под одеяла, Елена Борисовна строго сверкнула глазами из-под толстых линз очков:
– Если замечу, что кто-то балуется или шумит, – то вместо праздника он будет сидеть в спальне! И никаких подарков не получит!
Семнадцать пар детских глаз неотрывно смотрели на воспитательницу. Карие, серые, темно-зеленые, иссиня-черные, они были похожи на рассыпавшиеся блестящие бусинки, но, невзирая на разницу в цветовой гамме, взгляд этих глаз выражал одну и ту же мысль –
Конечно, кому захочется провести весь праздник в этой противной, душной спальне?! Тем более когда на представление придут твои родители? А подарки?!
Нет, ради этого дня можно и потерпеть, и даже притвориться спящим во время «тихого часа». Тем более Елена Борисовна и Мария Сергеевна (ее молодая помощница) были лояльны к детям и не заставляли их спать в прямом смысле слова, требуя от них элементарной тишины.
Взор Елены Борисовны остановился на Павлике, и ее губы плотно сжались. Мальчик, в отличие от своих притихших сверстников, ничуть не смущаясь, с любопытством разглядывал воспитательницу, словно редкое животное в зоопарке.
«Ничего вы такого не сделаете. И даже если я или кто-то еще будет шуметь – вы никого не оставите в спальне» – читалось на его круглом лоснящемся лице. «Уж я-то знаю».
Снисходительная улыбка и слегка прищуренные маслянистые глаза ребенка не оставляли сомнений, что слова воспитательницы насчет возможной кары за нарушение тихого часа не были восприняты им всерьез. Более того, каждый раз, глядя на Павлика, у Елены Борисовны неизбежно возникало стойкое ощущение, что этому упитанному засранцу известно о ней, взрослой и неглупой женщине, матери двоих детей, нечто такое, о чем не принято говорить вслух.
«Смешно, конечно, ведь это всего лишь маленький ребенок» – подумала она, выходя из спальни. – «Хоть и донельзя избалованный».
Одновременно Елена Борисовна не могла себе не признаться – она до смерти устала от этого мальчишки и была безумно счастлива, что сегодня видит Павла в последний раз.
(уж я-то знаю…)
Павел Кашин являлся сыном начальника районного отдела полиции и в свои семь лет вел себя так, словно своим пребыванием в стенах детского сада оказывал окружающему миру несусветное одолжение.
Несколько раз она и Мария Сергеевна порывались поговорить с его родителями о поведении их сына, но с таким же успехом можно было покричать в небо, призывая к отмене закона земного притяжения, ну, или не расти грибам после дождя. Мать Паши, увешанная золотом крашеная блондинка, с кислым видом выслушивала претензии и, разворачиваясь, молча уходила, оставляя после себя приторный шлейф парфюма. Отец малолетнего хулигана и вовсе бросал трубку, когда ему звонили воспитательницы насчет выходок сына. Заведующая детским садом только разводила руками и что-то бубнила про толерантность.
«Они просто порешали все вопросы между собой» – возмущалась Мария. «Небось, взятку ей дал, а мы возись с этим всем…»
Родители других детей знали о ситуации в детском саду, но, несмотря на регулярные жалобы своих чад, не проявляли особой активности, когда Павел выкидывал очередной фортель. «Все равно скоро все это закончится» – рассуждали многие из них.
Убедившись, что за дверью тихо, Елена Борисовна направилась на улицу, где ее с зажженной сигаретой ждала Мария.
– Улеглись? – выпуская дым, спросила девушка.
– Вроде как.
Елена Борисовна взяла из рук Марии тоненькую зажигалку и прикурила сигарету.
– Влетит нам как-нибудь за наши перекуры, – озабоченно сказала она, выпуская дым. – Сейчас закон новый приняли, гоняют теперь везде за курение.
