Однажды он уже стоял у белого флага – в 1453 году, когда со всем своим отрядом сдавался султану. Турки навсегда отвратили его от желания биться насмерть. Турки и Анна. Страсть к женщине заставляет по-настоящему любить жизнь; тот, кто любит, имеет веские причины страшиться смерти на поле боя. Тут дело не в трусости, хотя ближний бой с янычарами может хоть кого лишить мужества и даже рассудка. Махмуд рвался вперед; ответом ему был белый флаг. Христиане потерпели полное поражение. С тех пор по ночам Лоренцо мучили кошмары, тишина сна взрывалась звериным ревом: «Нет Бога, кроме Аллаха! Аллах велик!» Он просыпался от приснившихся криков весь в поту, прижимался к Анне, успокаивался и засыпал снова. Ее тело дарило умиротворение.
Часто ее не было рядом, слишком часто. Рабыни, служанки, простолюдинки – неравноценная, но все же замена. Их тела тоже спасали его от страха. Ненадолго.
Неужели и впрямь без Анны никак не обойтись? Лоренцо изо всех сил ударил кулаком по стене над изголовьем кровати. Проклятье! Не одному ему нужна северная красавица.
Сам виноват. Это случилось через год после того, как Энеа Сильвио Пикколомини стал епископом Триестским. Жизнь при дворе императора Фридриха осталась позади, минули те времена, когда они были молоды и без конца толковали о женщинах. Полуночные споры при полных бокалах канули в прошлое, душой Энеа овладел Дух Святой. И безудержная мечта о пурпуре. Епископ попросил старого друга отправиться в северные края. Лоренцо прекрасно помнил чуть не сотню раз повторявшуюся историю о давнишнем приключении Энеа: буря, кораблекрушение у западных берегов Норвегии, чудесное спасение, рассказы норвежских моряков об улитках, лепящихся на скалистых утесах. Новым было только сообщение о том, что будто бы в одном из монастырей близ Бергена появилась монахиня, принесшая в дар обители запасы пурпура. «Отправляйся туда и доставь краску в Ватикан. Она должна принадлежать церкви. Исполни поручение, чего бы это тебе ни стоило». Лоренцо поехал и привез пурпур. Это стоило ему Анны.
Женитьба старого друга была для епископа неожиданностью. Приветствуя возвратившегося посланца, он спросил, по любви ли тот возложил на себя узы брака. Лоренцо и сейчас помнит каждую фразу их разговора, каждый взгляд. Будто пьяный матрос, он восторженно и многословно принялся говорить о сжигающей его страсти. Так искренне и убедительно, что заразил ею Энеа.
Какие взгляды бросал епископ на Анну при первой встрече, Лоренцо никогда не забудет. Она принесла в дар будущему Папе Римскому пурпурную пелерину, шитую золотой нитью, и накинула ему на плечи. Глаза Энеа, внезапно помолодевшие, словно пытались приподнять укрывавшую лицо Анны тонкую вуаль с жемчужной оторочкой. Проникновенно и внятно епископ прошептал строки из «Энеиды» Вергилия:
Анна покраснела. Она понимала не все слова, ведать не ведала о Вергилии, но страстный шепот затронул в ее душе какие-то тайные струны, которых самому Лоренцо коснуться было не дано. Так ему показалось.
– Не чудо ли, что краска Тира обнаружилась на норвежских берегах? И кто бы мог подумать о возрождении царицы Дидоны среди скалистого северного моря? – спросил Энеа, ни к кому не обращаясь, и провел ладонью по щеке Анны.
Лоренцо почувствовал укол ревности. Это все-таки его жена! Епископ ничего не замечал, отдавшись собственным мыслям. Энеа – Эней, троянский герой, заброшенный волей богов во владения царицы Дидоны. Дальше по сюжету он должен основать Рим. На меньшее, чем Рим, он не был согласен с младых ногтей.
Эней нашел свою Дидону. Дидона нашла Энея. Лоренцо потерял Анну, едва обретя. Епископ, еще недавно бывший поэтом, стремился лишь к пурпурной папской мантии, шитой золотом; мечты чудесным образом воплощались в жизнь: вместе с пурпуром доставили женщину, достойную возложить ему на плечи ниспадающую до земли накидку. Ничего плотского, плоть останется за мужем. Душа – это более чем достаточно. За долгие годы тесного общения Лоренцо научился читать невысказанные мысли друга.
Они оба любили ее, и тут ни к чему слова. Он подарил то, чем сам хотел владеть безраздельно. Энеа, и став наместником Божиим, не стеснялся в выражении чувств. Настолько, что Лоренцо порой казалась: Анна в меньшей степени принадлежит ему, чем Пию Второму. От этого ощущения страх темноты усиливался.