– Ради памяти Лукреции, – твердо произнесла она, – освободите Андрополуса и отдайте его мне. Он ни в чем не повинен. Лоренцо может подтвердить, что отец мальчика был христианином, приближенным византийского императора. Уверяю вас: Андрополус не мусульманин.
Папа Римский медлил с ответом. Глаза Анны заблестели от слез.
– Ваше Святейшество! Вы ведь прекрасно осведомлены, что султан силой отправляет христианских мальчиков в свое детское войско. Андрополус был лишь одним из тысяч этих несчастных. Те, кто не сумел спастись от Махмуда, еще встретятся вам во время крестового похода – славянские и греческие дети, наученные убивать своих близких, наводящие ужас янычары.
Пий Второй нервно сглотнул. Стоя бок о бок, Анна могла видеть каждое его движение, малейшую тень раздумья на лице, убеждать наместника Божьего взглядом, тоном, теплом своего тела, сутью произнесенных слов. Папа Римский слушал ее внимательно.
– Говорят, этот Андрополус дивно поет. Местный приходской священник выразился даже несколько выспренне: «Пение его заставляет людей обратить глаза к небу» – как-то так.
– На этот раз падре сказал чистую истину. Редкий случай. Он скверный человек, приходской священник.
Пусть Папа Римский знает.
Пий Второй испытующе посмотрел на Анну. Она испугалась, что он захочет прекратить разговор, но, как оказалось, напрасно.
– Падре сообщил следователям инквизиции, что твой Андрополус явился к нему, переодетый женщиной, с бровями, подведенными сурьмой, пришел ночью и пытался влезть к священнику в постель.
– Не совсем так. Святой отец сам обрядил мальчика в женскую ночную сорочку. А сорочка эта – моя.
– Твоя? – изумился Папа. – Не вмешивайся в запутанное дело, прошу тебя! Забудь и молчи. Кому нужна эта правда?
Но Анна продолжала:
– Рубашка сушилась на окне. Ее подхватил порыв ветра. Была ночь. Андрополус пас овец. Увидев летящую сорочку, он принял ее за ангела. Ангел опустился на оливу у дома священника. Падре снял сорочку с ветвей и унес к себе. Пастух пошел следом, чтобы поговорить с ангелом. Вот и все.
– Всё? – в сомненье приподнял брови Папа Римский.
– Андрополус решил, что ангел – вестник от отца, оставшегося в Константинополе. А приходской священник заставил мальчика натянуть мою сорочку, напоил вином и понуждал к содомскому греху.
Пий Второй отпрянул.
– Откуда тебе это известно? Ты что, была там?
– Мне рассказал Андрополус, когда мы возвращались домой, в поместье.
– Возвращались в поместье? Ты ходила за рабом к приходскому священнику?
– Я шла к нему не за этим. Я хотела, чтобы он освятил изображение святой Агаты, которое я написала для алтаря этой церкви. Для вас.
– Для меня? Я не знал, что ты владеешь кистью. Но зачем идти к падре, если картина предназначена мне?
– Лоренцо пригрозил сжечь ее. Он счел, что нарушены правила. Что не Бог водил моей рукой, а я сама, если не хуже. Я попросила приходского священника передать алтарный образ Бернардо Росселино, вы ведь были в Баньо-ди-Виньони, – ответила Анна. – Надеялась так спасти картину от огня.
– И попала из огня да в полымя. Да поможет тебе Господь. Не уверен, что это удастся мне.
На мгновение наступило напряженное молчание. Собравшиеся в церкви делали вид, будто не прислушиваются к их разговору.
– Что же сказал священник, когда ты к нему заявилась? Вероятно, как у тебя водится, без сопровождения, с одним только своим монахом, баронесса? Ну и зрелище!
– Со мной был не Лиам, а Антонио, телохранитель, приставленный мужем.
– Всегда задавался вопросом: кто должен сторожить стража женщины? Ладно, Антонио сможет подтвердить твои слова?
– Нет, я велела ему ждать у ручья, не хотела, чтобы он знал про картину.
– Так что сказал священник? Надеюсь, тебя он не домогался?
– Когда я пришла, он был вне в себя от возбуждения.
– От возбуждения? – вопросительно повторил Папа. – Ты застала сцену разврата?
В его глазах заплясали озорные огоньки. Он забыл, что говорит с женщиной, подумала Анна.
– Я имею в виду не плотское возбуждение. Даже не знаю, какие слова подобрать для того, с чем я столкнулась. Похоже, падре принял меня за нечто неземное. За ангела.
– Думается, женская сорочка временно помрачила разум священнослужителя, воспаленный долгим воздержанием. И тут появляешься ты! Какой сюжет!
Пий Второй устремил отсутствующий взгляд в никуда, но быстро собрался и деловито спросил:
– Ты своими глазами видела мальчика в ночной рубашке?
– Да. Я отдала алтарный образ приходскому священнику и попросила передать холст синьору Росселино.
– Вижу, ты доверяешь маэстро?
– А Ваше Святейшество разве нет?
– Как архитектору и скульптору – всецело. Но когда речь идет о женщинах или деньгах – не вполне. Тут никому из мужчин нельзя доверять.
Он пристально посмотрел на нее и добавил доверительно и проникновенно: