– Я так хорошо изучала эти глыбы, что, по-моему, могла видеть их насквозь, определять, из каких минералов они состоят. Когда. я уезжала с острова, валуны стояли, целиком покрытые зеленым мхом, словно надев изумрудные плащи в мою честь.
– Такие, как этот? – Бернардо указал на подстеленный зеленый бархатный плащ. – В Норвегии вас ждут только обросшие мхом камни?
– Увы, – невесело усмехнулась она. – Отрадно думать, что хоть они: моя колыбель, мое надгробие.
– А горы Корсики, они были вам видны с валуна?
– Нет, только море, наше море.
– Немного найдется женщин, которых занимают мысли о форме и составе камней, – сказал архитектор. – Сам же я только об этом и думаю. Такая уж профессия. Полжизни прошло в каменоломнях Каррары. Эти руки ласкали по большей части мрамор, а не женщин, – он с каким-то удивлением посмотрел на свои ладони, потом на нее. – Однажды я предостерегал: те, кто сегодня принимают вас за ангела, завтра сочтут сатаной. Так оно и вышло. Я собираюсь встретиться с Папой Римским и просить о прощении для некой красильщицы. Отправляюсь в Рим завтра утром. – Он опять поцеловал руку Анны, потом погладил ее волосы. Она припала к его груди:
– Наконец-то!
Наконец-то его лицо, являвшееся ниоткуда в грезах и фантазиях, приносившее освобождение скованной душе, заставлявшее сердце биться быстрее, а тело – трепетать, склонилось над ней въяве. Анна не почувствовала ни малейшего смущения, когда Бернардо прикоснулся пальцами к ее шее, прижался губами к губам, обнял за талию, опрокинул на спину и лег сверху. Ноги ее широко раскинулись. Она обхватила его бедра обеими руками, две плоти слились, горячая волна хлынула снизу вверх, мечты стали реальностью.
Анна открыла глаза. Вот она и дома. От плаща исходил явственный запах молодой березовой листвы. Запах дома. «Вот это и случилось», – подумала она с тихим счастливым смехом. Его лицо почему-то стало видеться менее отчетливо. Кто он? Может быть, фавн из ближнего леса?
Не стоит вновь погружаться в фантазии. Просто над Амиатой нависли тяжелые тучи, сгустился сумрак, и черты Бернардо сделались едва различимы. Скоро и склоны гор нельзя будет разглядеть из-за тумана, наползающего со всех сторон, чтобы вновь окружить Анну коконом, отделяющим от всех остальных, – отверженную, отлученную.
Думать об этом не хотелось. Вершины уже утонули в белесой дымке. Анна сжала руку Бернардо и плотнее укуталась его плащом. Вот он, ее кокон.
Запоздалый луч упал на одно из окон крепости, осветив чью-то фигуру, смутно знакомую. Затаившийся там человек все видел. И, конечно, не замедлит оповестить всех, кому это интересно. Например, Папу Римского, который ждет от нее покаяния и искупления. Который утверждал при последнем разговоре, что люди не умеют ограждать свои вожделения рамками разумного. А она отвечала: «Ошибаетесь, Ваше Святейшество».
Он все не приезжал, хотя и обещал встретиться с ней после своего возвращения из Рима.
Анну не покидал страх. Ее преследовали мысли о человеке, стоявшем у крепостного окна, видевшем все, – и с тех пор, как иногда казалось, продолжавшем неотступно следить за ее чувствами и поступками. Поступки же были таковы: она ходила к священному источнику, пила там воду, но не затяжелела, не смогла забеременеть от Бернардо, как раньше не могла от Лоренцо. Действительно, на ней лежит проклятье. Каменные утесы и глинистые гроты – единственные свидетели ее слез.
Анна тосковала по Бернардо, которому отдала все, поведала о самом сокровенном, а он не ехал. Что случилось? Если у окна тогда стоял приходской священник, Лоренцо, вне всяких сомнений, сразу же получил известие о ее грехопадении, и, когда архитектор пришел просить об аудиенции, арестовал его. А ведь это почти наверняка был падре: Папа Римский приставил его наблюдать за строительством плотины у Баньо-ди-Виньони.
Плотина росла день ото дня. Шли проливные дожди. Скоро долина скроется под волнами, как пожелал Пий Второй, и замок Лоренцо станет островом в едином большом море.
Миновали весна и лето. Жизнь в усадьбе наладилась, никто больше не назвал бы ее заброшенной. Наступил октябрь. Прошел год со времени расторжения брака, но Анна так и не получила своих книг, привезенных когда-то из Норвегии. Хотя это ее имущество, без дозволения бывшего мужа сундук оказался недосягаемым. Лоренцо ни на какие просьбы не отвечал. Доходили слухи, что он командовал папскими войсками во время битвы с королем Сигизмундом за Фано. [29]Сражение, как говорят, было жестоким и кровопролитным.
В усадьбе давили виноград, когда заметили двух всадников, медленно поднимавшихся по крутому склону.
Лиам и Андрополус бросились к Анне. Остановился вол; стряпуха у печи застыла с налипшим на пальцы тестом, глядя на приближающихся нежданных гостей; давильщики выскочили из огромных чанов как были: длинные Рубахи подобраны и завязаны высоко на бедpax, ноги красны от сока, – и, посмеиваясь, укрылись за стволами деревьев, чтобы не показываться на люди в таком затрапезном виде. Приехавшие, солдаты в мундирах папской гвардии, спешились.