– Только то, что мужчины и женщины делают каждую ночь. Я не виноват, поверь мне. Та сорочка и соски святой Агаты на картине соблазнили меня. Дьявол овладел моим сердцем.
Его глаза были мокры от слез.
Анна наконец вырвалась из мучительных объятий. «Не беспокойся, я ничего не сказала падре про пурпурный секрет», – вспомнились предсмертные слова Лукреции.
– Как ты смог заставить девочку? Чего ты ей наобещал?
Он отшатнулся, испуганный мертвящим тоном вопроса.
– Ничего. И дело не в ней. Она просто показала мне путь к тебе.
– Какой путь?
Но священник уже повернулся спиной. Он смотрел, как, крича, тонут люди у руин плотины. Анна не сводила глаз с того места между его лопаток, которое Лоренцо называл «игольным ушком» – меч, вонзившийся туда, беспрепятственно доходит до самого сердца.
– «Господь будет поборать за вас, а вы будьте спокойны», – прошептала Анна. – Вот я и успокоилась. А ты будешь поборать за меня, Господи. Помоги мне!
Из складок плаща она достала нож, занесла его, но рука вдруг беспомощно застыла. Боже, этот человек убил Лукрецию и Андрополуса, а я не могу нанести ему удар. Даже поцарапать не могу. О, дети мои, дети!
Пальцы, держащие нож, пронзила боль, как будто по ним ударили. Она не смогла отомстить. Скорбь оказалась сильнее ненависти. Легче лишить жизни себя, чем другого.
Она следила, как падает нож, как звонко ударяется о камни. Ни капли крови на нем не было.
Падре вдруг покачнулся, взмахнул руками и сорвался с края обрыва. Крик священника растворился в грохоте и шуме, несущихся снизу, от реки, а тело упало на скособоченную оливу, и ее ветви пронзили его. На одной из них покачивалась на ветру веревка с петлей на конце. Анна стояла, с трудом сдерживая желание вслед за падре сделать шаг в пустоту.
Убежав в лес, она безвольно опустилась на траву. Все подозрения подтвердились. Она ощущала себя теперь иным человеком, правда опустошила Анну. Чувство вины перед дочерью и невозможность что-либо изменить были мучительны. Даже месть оказалась ей не по силам, отмщение свершилось, но не ее руками.
– Лукреция, – прошептала она.
Наступила ночь. Тишину нарушали лишь доносившиеся из долины горестные причитания: женщины звали своих потерянных детей.
Никто им не отвечал.
Конь отыскал Анну в лесу. Вцепившись в уздечку, она поднялась с земли и пошла куда глаза глядят, углубляясь в чащу. Конь, пугаясь темноты и обступающих деревьев, всхрапывал и упирался, приходилось то и дело его понукать. Дальше, дальше! Лишь бы не видеть людей, раствориться в чащобе, исчезнуть! Она хотела смерти падре – но не она убила его. Может быть, это сделало ее желание? Или таково веление Господне?
Возвратиться домой? Только где он, этот дом? Но оставаться на ночь в лесу – все равно что перейти границу царства мертвых. Ее за то и осудили, что она легко переступала границы. Так ли уж страшна и нежеланна гибель? Однако что-то удерживает в пределах жизни; может быть, это что-то и есть Бог?
Как хочется увидеть Бернардо!
Хочется ли жить, она сама не понимала.
Анна остановилась, легла на мягкий мох и уснула.
Наступил февраль. Из Ватикана не приходило никаких известий. Вершина Амиаты белела снегами, на пастбище козы и овцы жались друг к другу, ища убежища от пронзительного ветра. Близилось полнолуние – срок подрезать в усадьбе оливы. После пожара осталось всего три дерева, еще способные плодоносить; будут хоть несколько кувшинов масла, как-нибудь удастся протянуть следующий год.
Анне снились дурные сны: будто она просыпается утром, а кругом полная тьма.
Наконец прискакали гонцы с письмом от Пия Второго. «Слишком поздно, – подумалось Анне, – никакого отпущения грехов мне уже не надо».
О каком прощении может идти речь, если она сама не может простить себе ни смерти Лукреции, ни убийства Андрополуса, ни даже гибели священника? Она сама себя отлучила от святых таинств.
Гонцы недоумевали при виде холодности и безразличия, с которыми Анна приняла конверт от Его Святейшества и подарок Папы Римского – священную реликвию, серебряный ларец с мощами святой Агаты. Неужели она не рада получить свободу, вновь слушать мессу и ходить к причастию? Они могли бы сопроводить ее в церковь. Анна отказалась от предложенной услуги.
Она поднялась наверх, прикрыла оконные ставни, стала взламывать печать на письме. Взгляд упал на украшенный золотом и камнями переплет: «О природе». Эта книга смогла многое ей объяснить, круто изменить сложившееся положение вещей, вернуть прошлое, но саму Анну прежней не сделает. Ее природу, непредсказуемую и своевольную, не объяснишь и не переменишь.
В полумраке она прочла письмо Папы Римского.
«Дочь моя! Сим снимается с тебя малое отлучение, и я с благодарностью целую твой лоб. Ты вновь допущена к святым таинствам. Грех искуплен.