— Я вам объясню. Допустим, что в этом блоке находится взрыватель, который приводится в действие некоторой группой электрических импульсов…
Я взял лист бумаги, испещренный формулами, и сжал в кулаке.
Роберт Скотт поднял на меня удивленный взгляд.
— Я еще вам не рассказал…
— Мне все ясно.
Я рывком поднял Скотта со стула. Его выпученные глаза наполнились ужасом.
— Вильям, что вы… Я ведь… Право же, не надо… Я только…
— Ты понимаешь, щенок, что ты сделал?
— Ничего такого… Просто мне поручили…
— А если бы тебе поручили рассчитать, как лучше всего убить свою мать? — прошептал я, прижимая Скотта к стене. У меня появилось дикое желание задушить его.
Скотт яростно затряс головой.
— Нет… нет… нет… — цедил он сквозь зубы.
— А помогать убивать миллионы других матерей — это хорошо?
На мгновение он вывернулся и, забившись в угол, закричал:
— Почему вы ко мне пристаете? Я только математик. Я решаю задачи, и все. Я не имею к бомбам никакого отношения. Я даже не знаю, что это такое!
Я с презрением посмотрел на это тщедушное существо, сплюнул и пошел наверх упаковывать чемоданы.
Кеннант развернул листок бумаги и прочел:
— Итак, Фред, вы пересекли континент, чтобы работать у меня? — спросил Кеннант высокого, немного сутуловатого блондина с большими голубыми глазами (на которые с выпуклого лба наползали белесые волосы).
— Да, профессор. Мне это посоветовал ваш друг, Август Шредер.
— Хорошо. Что же вы умеете делать?
— Все, что вы прикажете. Я не боюсь никакой работы.
— А ваше образование?
— О, не очень много. Три курса факультета естественных наук. Больше не хватило денег и…
— Ясно, ясно.
Кеннант уставился в одну точку и несколько минут тер поросший щетиной подбородок.
— А как поживает Август? — спросил он наконец.
— Спасибо. Хорошо. Он по-прежнему коллекционирует марки.
— А как его здоровье? — спросил Кеннант.
— Пока не жалуется. Правда, иногда, особенно осенью и весной, у него шалит сердце.
— Сердце, говорите?
— Да, — ответил Фред. — Мой отец тоже умер от сердца.
Кеннант, покашливая и продолжая тереть подбородок, несколько раз прошелся по кабинету. Затем он остановился возле Фреда и посмотрел на него своими слезящимися глазами.
— Ну, добро. Я вас беру. Беру потому, что это рекомендует мой лучший друг. Вам надлежит благодарить не меня, а его.
— О, профессор… — Фред сделал резкое движение в сторону Кеннанта, чтобы пожать ему руку. Старик с седой гривой, покоящейся на белоснежном воротнике, испуганно попятился назад.
— Нет, нет, нет… — произнес он торопливо, подняв руки на уровень грудных карманов пиджака. — Я вам сказал, благодарить будете Августа.
Молодой человек смущенно подвигал длинными неуклюжими руками в воздухе и наконец спрятал их в карманы брюк.
В течение нескольких минут оба молчали. Фред смотрел на странную установку.
Она напоминала по виду несколько вдвинутых друг в друга коротких труб, обернутых черным изоляционным материалом. Кеннант наблюдал за выражением лица молодого гостя. Наконец он сказал:
— Собственно говоря, а вы знаете, чем мы будем заниматься?
— Признаюсь, нет, — ответил Фред и виновато улыбнулся.
— Штука, на которую вы смотрите, называется линейным ускорителем, — сказал Кеннант.
— Вот как. Значит, на этом приборе ускоряются ядерные частицы?
— В некотором смысле, да. Если только электроны можно назвать ядерными частицами.
— Ускоритель электронов? — спросил Фред.
Кеннант кивнул головой и, обойдя обернутые в черный материал трубы, включил рубильник. На мраморном щите вспыхнула красная лампочка. Застучал вакуумный насос.
