— Просто интересно, каким ты предпочитаешь помнить меня. Потому что на самом деле я никак не выгляжу. — Он протягивает к ней руку и касается ее волос, но она не чувствует физического прикосновения, разве что внутри ее все напрягается. — Когда я смотрю на тебя, я вижу рыжие волосы и безупречную кожу.
— Ты спишь, дорогой.
Он смеется, прежде всего глазами.
— Я не могу остаться. Я пришел, чтобы ответить на твой вопрос. Майкл не ответил, потому что не знает ответа. Даже я не знал. Мне пришлось искать ответ там, где все известно. Ты заслуживаешь ответа.
— Я думала, что, может быть, ты гей.
— Я спрашивал себя, но это не так. Просто я знал, что умру. Хотя и не сознавал, что знаю.
Она кивает. Сегодня она знает это лучше, чем когда-либо.
— Я как будто пытался прогнать тебя. Как можно позволить себе любить, если знаешь, что дни твои сочтены?
— Но ты ведь любил свою семью. И Эндрю. И Никки.
Он качает головой. И отводит взгляд к окну, глубина его глаз бездонна.
— Как объяснить тебе разницу? Это все равно что разница между прошлым и будущим. Когда ты маленький, у тебя есть мать и отец, брат и сестра, собака и лучший друг. Но ты оставляешь все это позади. В любом случае. Так выходит по жизни. Уже не они составляют твое будущее. Они все равно потеряют тебя.
— Уолтер, когда я была с Майклом, я имею в виду, когда была близка с ним, это на самом деле был ты?
— Меня нет, дорогая. Разве что вот так, как сейчас, я могу быть рядом с тобой. Прошлого нам не вернуть.
Он наклоняется к ней, чтобы поцеловать, и она отдается нахлынувшему на нее чувству, зная, что надежда опять только растревожит душу.
Она тянется к его лицу, но не находит его.
Когда она вновь открывает глаза, то все еще видит его. Она трогает его волосы. Ничего.
— Я чувствую твой галстук. Почему я не чувствую тебя?
— Даже у снов есть свои пределы. Я должен возвращаться. Я оставил этих двоих в лодке в Тихом океане. Без меня они могут вышвырнуть друг друга за борт.
— Подожди.
— Не могу.
— Скажи мне, это только сон?
— Да и нет, милая.
— Я должна тебе кое-что сказать.
Но она знает, что не успеет это сделать, потому что еще не знает, что собирается сказать. Возможно, ей до конца жизни не подобрать правильных слов.
— Не надо, — говорит он. — Все равно это останется в прошлом. Я не вернусь. Никогда. Прости. За все.
Она крепко зажмуривается, чтобы противостоять правде этих слов. Открывая глаза, она понимает, что проснулась. Его уже нет.
Нет, не так. Его никогда здесь не было.
И он никогда не вернется.
«Слезы помогут», — думает она, не в силах сдержать их.
Она благодарит Господа за то, что Эндрю нет рядом. Он ужасно боится такой ерунды, как слезы.
Она спрашивает себя, сможет ли освободиться от этой боли длиною в сорок лет до его возвращения домой.
Она готова начать все сначала.
Он гребет изо всех сил, так, что жжет мышцы, но даже это его не останавливает. Эндрю сидит лицом к нему, и время от времени Майкл бросает на него взгляд, пытаясь определить степень его озабоченности.
Он не намерен выяснять, в чем его проблема.
Если Эндрю есть что сказать, он уже достаточно взрослый мальчик и не нуждается в подсказках.
Словно читая его мысли, Эндрю произносит:
— Зачем мы уходим так далеко?
— А на сколько, по-твоему, мы должны удалиться от берега?
— Не дальше, чем у меня хватит сил грести обратно.
— Ты что, планируешь сбросить меня за борт?
— Тот же самый вопрос я как раз собирался задать тебе.
— Ладно, Эндрю, я отвечу на него честно. Я намеренно ухожу так далеко, чтобы ты не смог догрести до берега. Когда мы будем в открытом море, тебе останется рассчитывать только на меня. Поэтому мы вернемся не раньше, чем решим кое-что.
— Мне это не нравится. Я начинаю нервничать.
Майкл бросает весла, и лодка останавливается.
— Это потому, что тебя мучит чувство вины. Ты уверен в том, что я должен ненавидеть тебя. Ты стал похож на ходячую вину. Ты взрастил ее в себе, а теперь она поедает тебя изнутри. Так что в итоге останется только вина.
— Ради всего святого, что все это значит?
Майкл видит, что Эндрю не настроен рыбачить. Он, должно быть, забыл ту вымышленную причину, по которой они вышли в море. Майкл тоже забыл, но его руки машинально совершают движения, похожие на подготовку к рыбалке. Он привязывает крючок к леске.
— Я не виноват, — сквозь зубы произносит Эндрю. Майкл ждет, не подгоняя его и не перебивая. — Я не убивал его. — Его голос звучит громче. Майкл знает, что для Эндрю такое признание равносильно смерти, если только не остановить его.
— Нет, но ты помог.
— Как ты смеешь говорить мне такое. Я не обязан оставаться здесь и выслушивать все это.
— Ну, на этот раз тебе придется.
Эндрю озирается по сторонам, как будто ищет кого-то.
— Я не помогал.
— Ты уговорил его записаться добровольцем.
— Его бы все равно призвали.
