Одинокая и симпатичная художница Люба Перфилова подбирает на улице бездомного котенка. И с этого момента в ее жизни начинают происходить невероятные события: материальные блага сыплются как из рога изобилия, личная жизнь налаживается. Подруга Ольга не сомневается — все эти метаморфозы связаны с появлением найденыша, но сама Люба не верит в чудеса. И правильно делает…
Это душераздирающее мяуканье было слышно издалека. С каждым шагом оно становилось все громче и жалобнее — так, что Любке хотелось немедленно застрелиться. Благо у нее не было ни револьвера, ни денег, чтобы оный приобрести. У Любки вообще не было денег. Не только на револьвер, а вообще ни на что. Последние кровные, из заначки, долгое время считавшейся неприкосновенной, как стабилизационный фонд, она потратила на закупку продуктов в супермаркете. И сейчас несла домой в фирменном пакете бутылку шампанского к Новому году да еще кое-какую снедь. Даже при всей своей крайней бедности не потратиться на праздничный напиток она не могла. Все-таки, какой-никакой, а Хеппи-Нью-Ер!
Котенок все пищал и пищал. И чем громче, тем жалостливее. Наконец, проходя мимо соседнего дома, Любка увидела серо-полосатый комок, издававший эти оглушительные звуки, которые должны были растопить даже каменное сердце. Девчонка лет двенадцати в дутом пуховике, с цветным школьным ранцем за спиной, присела возле него на корточки и даже погладила рукой в пуховой рукавице. Затем встала, открыла дверь магнитным ключом и как ни в чем не бывало заскочила в подъезд. Да еще и прикрикнула на несчастного звереныша, чтобы он не лез следом за ней. Котенок — в растерянности от человеческого вероломства — остался на бетонном крыльце и снова жалобно замяукал. Терпеть это дальше Любка больше не могла. Она подошла к бедняге и взяла его на руки.
— Не знаю, как мы с тобой будем жить, зверь невиданный, потому что кормить мне тебя решительно нечем… Смотри, как бы мы с тобой вместе не замяукали возле подъезда… — приговаривала она, расстегнув куртку и засовывая котенка внутрь, где было тепло от ее тела и толстого шерстяного свитера.
Люба жила в квартире, которая досталась ей от бабушки. Эта однокомнатная хрущевка на окраине города показалась царскими хоромами девчонке из многодетной семьи, где отец семейства беспробудно пил, а мать надрывалась на трех работах. Раньше она жила с родителями и двумя старшими братьями в трехкомнатной квартире в центре Новосибирска. Но потом, когда мать с отцом один за другим отправились в мир иной, а братья надумали жениться, в отчем доме для нее места не осталось. На ту пору она заканчивала художественно-графический факультет педагогического университета, и твердо решила полагаться на собственные силы. Правда, получалось у нее это не очень хорошо.
Найденыш был голоден. Любка налила ему молока, и бедняга немедленно все вылакал, вылизав блюдце досуха. Тогда она со вздохом жалости в ту же тарелочку разбила сырое яйцо. Он слопал его за раз и вопросительно посмотрел на Любку, но та в ответ лишь развела руками. Котенок облизнулся и принялся умываться.
— Нет уж, так дело не пойдет. Надо тебя как следует вымыть. Для профилактики, — решительно сказала гостеприимная хозяйка.
Она взяла пушистого неряху на руки и отправилась ванную. Купание с шампунем было безропотно воспринято как благо, и уже через несколько минут, завернув котенка в старое махровое полотенце, Любка несла его на кухню. Она села за стол возле горячей батареи, положила мурлыкающий кулек на колени, и, не вставая, налила себе кофе. Новый квартирант вел себя смирно.
За окном сгустились ранние зимние сумерки, и Любка включила над столом желтое бра с треснутым плафоном в форме лилии. Наследство, доставшееся от бабушки, было небольшим и весьма далеким от всяких представлений о роскоши. На кухонном окне с обшарпанными деревянными рамами тоскливо висел старый, местами прохудившийся тюль. На полу — линолеум дикой расцветки в квадратах. В углу ютилась облупившаяся мойка советского образца, а над ней — аккуратно покрашенный шкафчик с посудой. Солидный возраст печки «Лысьва» выдавал себя несмываемым слоем нагара на всех трех конфорках. Но настоящим раритетом в этой кухне был небольшой холодильник «Бирюса», приобретенный в год Московской олимпиады. А еще была одна табуретка с мягким вытертым пуфиком. Вот и все убранство. Впрочем, на этих пяти с половиной метрах больше ничего и не поместилось бы. Бабушкину квартиру внучка почитала за рай. Здесь она была сама себе хозяйкой, жила вдали от пьяных разборок старших братьев и бранных криков невесток, деливших родительскую жилплощадь едва ли не каждый день.
Пытаясь выбраться из-под полотенца, котенок деловито засуетился. Любка выпустила его на пол и стала наблюдать за ним с улыбкой искреннего умиления. Вид у новоиспеченного питомца был презабавный: шерстка еще не просохла и сосульками торчала в разные стороны на маленьком, худеньком тельце.
— Вот интересно, кто ты у нас будешь по половой принадлежности? — Люба вопросительно посмотрела и, наклонившись, заглянула котенку под хвост. — Э-э-э, брат, да ты нам вовсе и не брат, оказывается, а самая настоящая сестра. Назову-ка я тебя Степанидой.