Это десятилетие могло бы по праву считаться худшим в моей жизни. К своему глубокому сожалению, я оказалась "объектом влюблённости" одного очень наглого и приставучего молодого человека. Возможно, не совсем молодого и не особо человека, но то, что мне это не понравилось – точно. И как теперь из этого выкручиваться? Может, всё не так плохо, как мне показалось вначале? Думаю, у этого десятилетия ещё есть все шансы меня удивить…
Это был отвратительный день.
Нет, не так.
Это было отвратительное десятилетие. Вот, так понятнее и точнее. За эти жалкие семь лет случилось столько, сколько не происходило за всю мою недолгую столетнюю жизнь.
Например, я стала совершеннолетней. Тоже минус, знаете ли. Ответственность, от которой я бегала как спринтер на марафоне, догнала и тюкнула по темечку. Папаша выдал спортивную сумку и ласково попросил выметаться из дома, так как, цитирую: «Достала уже, солнце, свети в соседнем районе». Надо отдать ему должное, ключи от квартиры-студии мне выдали вместе с лицензией на колдовство. Ну а что, я, черт побери, с пяти лет в этом всём варюсь, экзамены какие могла – сдала. Так что очень предусмотрительно с его стороны выпнуть меня во взрослую жизнь с гарантией того, что за нелицензионные ритуалы его никто с работы в участок не сдёрнет. Плевать, что я совершеннолетняя – скоро два года уже как – жаловаться всё равно ему побегут. Ну, зато древний род и всё такое.
В этом же десятилетии он, вот уж сюрприз, умудрился жениться. Да, в третий раз. Ничего не имею против моей мачехи – мировая женщина, но, к сожалению, смертная. А это значит, ещё лет тридцать–сорок, и он опять запрется лет на «–дцать» в своём домище, не допуская никого, кроме меня и старого друга. Пояснение – друга он будет впускать, чтобы выпить. Всё равно же ничего с печенью не сделается.
Уже лет триста, как ничего не делается.
О да, эти его вечные подколы, после того как я, не иначе как в помрачении рассудка, посмотрела «Сумерки». «И давно тебе семнадцать, Санёк?»
Черт бы побрал острый оборотнический слух, который, по насмешке судьбы, мне не достался!
Точнее, не по насмешке судьбы, а по насмешке одной очень даже конкретной колдуньи, которая до последнего держала в тайне свою суть, только ради того, чтобы посмотреть на вытянувшееся лицо отца, после того, как он взял на руки не оборотницу, а маленькую колдовку.
Настолько слабую, что я и могла-то лишь самые простые ритуалы провести. Зато ехидства мне отсыпали с обеих сторон – и от мамы, и от папы.
Да уж, любовь к подколам – это семейное. Наверное, поэтому они в итоге и разбежались, оставшись хорошими друзьями. Я лет до восьмидесяти жила попеременно то у одного, то у другого, а последние два десятка лет – у отца, так как мама по обмену участвовала в какой-то программе на другом конце страны. А мне совершенно не улыбалось тащиться на Камчатку. Вот ни разу.
Поэтому я быстренько перевезла всё дорогое сердцу к папе, доведя его до икоты счастливым заявлением: «Теперь я живу здесь!»
Последнее десятилетие тяжелым было не только у меня.
А вот сегодняшний день мне совершенно не понравился. Пожалуй, он бил все рекорды отвратительности.
Начать стоит с того, что я опять навернулась обо все углы, пока в спешке собиралась на пары. Плохое зрение – привет от «необоротнической» стороны. Пока вставила линзы, трижды мысленно прокляла себя, сами линзы, их контейнер и даже зеркало. Нефиг криво висеть.
Скинув в рюкзак пару тетрадок и ноутбук – высшие силы, пусть он будет заряжен, – я помчалась к лифту. Он, как назло, не работал.
Уже вслух ругаясь, слетела вниз по лестнице и погнала к остановке. Ненавижу водить, да и вообще, быть за рулём. Наверное, опять нежное «здрастье» от нежелания брать ответственность. Её и так в моей жизни много – там не колдуй, тут будь осторожна, состав рассчитай, силой не ударь, не перелей, не отлей… Тьфу, это из другой оперы. Но всё равно туда же. Сплошные ограничения даже для меня, не особо сильной. Я даже не хочу знать, как с этим живут по-настоящему могущественные колдуны. Наверно, лет до двухсот носят ограничительные амулеты, которые не позволяют расплескать силу и навредить окружающим…
Можно было бы вызвать такси, но, так как последний проект ещё не сдан в контору, то лучше не шиковать. Папа, конечно же, дитятке поможет, помереть с голоду не даст, но при этом издеваться будет лет пятьдесят. До следующего косяка.
Автобус, как назло, пришел переполненный. Уже вылезая из него на своей остановке, я столкнулась с каким-то человеком. Увы, ничего про него сказать не могу, кроме того, что он предположительно высокий, предположительно брюнет. От столкновения я стукнулась головой об его плечо, и мои линзы вылетели. Добро пожаловать в мир тех, у кого минус семь!
Ничего не видно. Вообще.
Пока я шарила по земле в безуспешных попытках найти линзы, этот субъект как-то странно запыхтел. Протянул руки, поднял с асфальта как котенка.
Я, не особо приглядываясь к нему, буркнула своё «спасибо, смотри по сторонам» и отчалила в сторону родного храма знаний.
Сегодня три пары – и я свободна, как ветер. Заскочу в кафе, подниму себе настроение чем-нибудь вкусненьким. И пойду домой, разгуливать без линз «не комильфо», как говорит мама.
Черт, и как я буду печатать? Наощупь? Представляю, как буду потом разбирать бред из конспектов.
