-- Направление: Пэр-Лашез! Все по местам! -- командует Марта, сложив ладошки рупором.-- A ты, Состен, иди вперед, оркестром будешь!
Bo главе кортежа -- Марта, и почти всю дорогу она пятится задом. За коренника y нас Барден, он так и сияет. Левые пристяжные, впряженные каждый в свою веревочную петлю,-- это Ванда Каменская, Itамилла Вормье и Селестина Маворель; правые -- Tpусеттка, Сидони Дюран, уже оправившаяся после выкидыша, и Клеманс Фалль. Позади этого треугольника бурлаков -- Людмила Чеснокова, Фелиси Фаледони, Бландина Пливар, Зоэ и другие-- эти, впряженные попарно, налегают всей грудыо с каждой стороны лафета на три поперечных бруса.
Шарле-горбун, Торопыга и еще четыре парня управляют правым колесом, нажимая на спицы, a мы, то есть Пружинный Чуб, братья Родюки, еще трое молодцов из Жанделя и я,-- левым.
Прежде чем встать в упряжку, матери усадили своих
малолеток на четыре сиденья, приделанные столяром к оси по обе стороны казенной части.
Любопытные, привлеченные шумом и гамом, поражены движением нашей махины, кое-кто дивится торжественному кортежу, a особенно выбранному нами маршруту: мы же ничем не рискуем, неприятель войдет в столицу с запада. B ответ мы напускаем на себя таинственный вид.
-- Думаю, что это еще не виданное артиллерийское орудие -- новое изобретение, грозное оружие...-- на полном серьезе поясняет краснодеревец Шоссвер и для вящей убедительности снимает очки и излишне тщательно цротирает их тряпочкой.
^Новость эта распространяется с такой же быстротой, с какой во время осады распространялись всякие бредни о победах нашей армии. Недаром же парижский люд, столь недоверчивый в своем доме, до смешного простодушен в общественных местах. Из толпы вырывались самые быстроногие, забегали вперед, вихрем взлетали по лестницам, бросались к окнам, откуда выглядывали равнодушные или калеки, словом, те, кто уже не считает нужным беспокоить свою особу ради обычной уличной суматохи.
-- Пушечка еще наделает шуму! -- изрек мудрый краснодеревец, вдохновленный этим шумным успехом.
-- Уже наделала,-- бросил Предок.
На балконах и в открытых окнах красовались целые семьи, кто с салфеткой вокруг шеи, кто с тарелкой или стаканом в руке. Перед Пэр-Лашез выстроились в ряд кладбшценские сторожа; могилыцики и мраморщики приветствовали наш кортеж кликами и торжественными взмахами лопат. "Рады стараться*,-- бросает пушкарю какой-то высоченный землекоп, потрясая лопатой.
На Париж не спеша спускалась ночь.
Кто-то притащил нам черенок от вил, ярко-красное покрывало, белую деревянную дощечку, горшок с дегтем и кисть. Марта поманила меня, и я подошел к ней.
-- Напиши-ка, Флоран, на дощечке болыпими-большими буквами "Пушка "Братство". A ниже помельче: "Стрелки Флуранса".
-- A может, лучше "Стрелки Бельвиля*?
Смуглянка бросила на меня затуманенный'печалыо взгляд, потом отвернулась, пожав плечами.
-- Скоро совсем стемнеет,-- сказала она.-- Нужно бы раздобыть факелы.
На перекрестке улиц Рокетт и Фоли-Мерикур какой-то человек в фартуке преграждает нам дорогу, раскинув руки крестом. Оказывается, это хозяин кабачка "Мирный Парень". Всей вашей батарее он предлагает зайти подкрепиться: каждый получит кусок сыра и стакан вина. Посетителей почти никого. Обычные завсегдатаи -- деревообделочники, машинисты с Венсеннской железной дороги, служащие, национальные гвардейцы и члены корпораций,-- все они сейчас на площади Бастилии или же в артиллерийских парках XVII округа. Четверо старичков да три девицы говорят о вступлении пруссаков в столицу.
-- Это Тьер их умолил,-- шамкает беззубый ветеран.-- Эта шваль сам-то не осмеливается разоружить Национальную гвардию, вотонипозвал себе на подмогу своих дружков пруссаков!
Прихлебывая винцо, Предок излагает нам свою точку зрения: на сей раз и речи быть не может о разных адвокатишках, клерках и других салонных революционерax, теперь на смену им выходят рабочие с засученными рукавами -те, кто умеет держать в руках инструмент, чистокровные социалисты, словом, все те, y кого Революция в самом нутре засела, a не еще где-нибудь.
-- Если делегаты 20 округов, парижского бюро Интернационала и Палаты рабочих обществ договорятся, Париж наконец-то поймет, за кем ему идти, и тогда Тьеру вряд ли удержаться!
-- Hy хоть для меня разуйте вашу пушечку,-- умоляет хозяин кабачка,-на минутку всего...
Покидая его, мы чувствуем, что он слегка обижен нашим отказом, зато твердо убежден, что мы везем новое оружие, о появлении которого говорят вот уже четыре месяца.
Июльская колонна освещена лампионами с разноцветными стеклами. Она вырастает из целой горы иммортелей, a на самой вершине -- Гений свободы "нтеутомимо вздымает красное знамя. У основания -- солдаты, зуавы, мобили. Винтовки за плечами, штыки в ножнах. Они из тех самых четырех батальонов пехоты, которые к восьми часам вечерa прислал генерал Винуа, чтобы очистить этот район. Презрев генеральский приказ, солдаты смешались с толпой. Офицеры, трезво оценив обстановку, сообщили об этом в своих донесениях. Дескать, нижние чины поддались всеобщему народному ликованию.