-- Неужели он так сказал? Сказал такое? -- повторяет ошеломленный Матирас.
-- A ты думалl Если его послушать, то выходит, будто y нас и интендантство, и служба связи -- все никуда не годится, и санитарная служба из рук вон плохо поставлена. Он, Клюзере то есть, говорит, что и неотразимое онародное ополчение", и непобедимая "стремительная вылазка* y него в печенках сидят. Что "военное искусство" -- это он так выражается,-- "военное искусство* как-никак за последние сто лет сделало некоторые успехи.
К тому же новый Военный делегат Коммуны не слишком горячий сторонник выборности военачальников: не понравился ваш приказ -- и вы, уважаемый военачальник, при ближайших выборax полетите к чертям. Следовательно, дисциплину поддержать невозможно, полагает Клюзере, ибо победа достигается обычно в результате ряда не слишком приятных для выполнения приказов.
-- Hy что ж! Koe в чем он правl -- сквозь зубы цедит Марта.-- Каждому хотелось бы командовать, да не y всех это получается... Ой, мужичье чертово, не щипли ты меня! -- обрушилась она на меня.
Бельвильцы смущенно посматривают на Фалля, a он закуривает свою трубочку-носогрейку.
Предок все не унимается:
-- B июне 48-го Клюзере был награжден лично Кавеньяком. За что? За то, что "захватил y восставших одиннадцать баррикад и три знамени*. Ho когда восторжествовала Империя, наш народный усмиритель не полу
чил своей доли пирога и тогда-то и подался в социалисты, именно из-за этого, a не из-за чего другого! Война для него -- коммерция. Он продает свое искусство тому, кто больше заплатит. Говорят, в Америке северяне дали ему генеральский чин. Hy что ж, это еще можно понять -- y них никого не было... Ho вот что Бакунин ему доверил командный пост в Лионе, хотя бы даже на один день... Кош упрямо повел носом с еще не зажившими следами рубцов:
-- Послушай, старик, мы строим из того материала, какой есть! Не будем злопамятны. Каждый человек вправе избрать для себя другой путь, и уж тем более хороший.
-- A кроме того, y нас есть Домбровский,-- вмешивается Янек, который не любит подковырок в спорax.-- Ярослав -- вот это революционер, настоящий! Он это делом доказал, да и военный опыт y него огромный.
Бельвильцы распрямляют плечи. На этот счет все согласны. Даже Предок считает, что, с тех пор как поляк взял командование в свои руки, все на западном направлении переменилось.
Домбровский, выходец из бедной дворянской семьи, офiщер pусской армии, принимаем учасмиe в полъском воссмании 1863 года. Приговоренный к 15 годам ссылки, бежим из-nod конвоя, когда naрмию ссылъных прогоняюм через Москву, no nymu следования в Сибирь. Добирaемся do Парижа. Bo время осады предлагаем свои услугit Трошю, который омклоняем его предложение. Назначенный Коммуной на самый угрожаемый учасмок, он помещаем свои шмаб прямо в Нейи. Справа от него cmoum со своими часмями его брам Владислав. Домбровскому было могда 35 лем.
Нашему Пальятти при первой встрече с Домбровским не очень-то понравился этот щеголь с его слишком аккуратно подстриженной эспаньолкой; но позднее ему пришлось видеть, как Домбровский прогуливался под пулями, презревопасность. Федераты, следовавшие за изящным поляком под обстрелом митральез, готовы были за него в огонь и в воду.
Дискуссия разгорается с появлением новых посетителей. Люди проходят под аркой отдельными группками, объединенными профессией, ремеслом или родом оружия,
a то и местожительством: тут и извозчики с улицы Map, и газовщики с Ребваля, каменотесы с Американского рудника, рабочие с лесопилки Cepрона, кучерa с Рампоно, паровозные машинисты, мясники с боен Ла-Виллета и даже матросы с канонерок, бросивших якорь y Нового Моста.
Знакомое ржание зовет нас на улицу, нас -- то есть меня и Марту. На тротуаре, y ног Феба, привязанного возле аптеки, с трудом поднимается с земли рослый бригадир и бормочет:
-- Разрази меня гром! Стоило пять лет служить в африканских стрелках, чтобы теперь снова три года месить грязь!
Дозорный собирается вокруг четверки национальных гвардейцев из 137-го батальона и слушает их рассказ о том, как народ сжигал гильотину перед мэрией XI округа.
-- Она, сволочь, никак огню не поддавалась. Не дуб, не осина, имени ему нет, дерево смерти, одним словом, "карающее древо", как его называли.
-- Ух, граждане, -- говорит капрал, -- только ради того, чтобы уничтожить эту гнусную махину, стоило бороться за Коммуну!
B capae, где держали гильотины, федераты обнаружили одну с пятью отверстиями, чтобы одним махом сносить пять голов.
-- Мы такой и не видывали. Нам смотреть было некогда, подожгли столбы, балки -- и все! Старались особенно к ней не прикасаться, уж больно омерзительно. Сволочь!
Подкомимем XI округа обнаружил гильомину вереальцев на улице Фоли-Ренъо, позади мюрьмы Ла-Рокемм. Досмоверно извесмно, что оно, была сожжена перед cmaмуей Вольмеpa под восморженные клики сомен и сомен граждан: смермную казнь!"
Двенадцать рабочих с боен притаскивают тушу быка. Бельвильцы жарят его прямо в кузнице. Барден взваливает себе на спину еще один бочонок вина, чтобы хватило на всех. Это уже третий. Все поют.