Тайник Марты был вполне надежным убежищем. К тому же изнего открываетсявиднатристороны:во-первых, на Дозорный тупик, во-вторых, на зал "Пляши Нога" с его низкими сводами и, наконец, на тот угол, где торчали развалины баррикады.
Сумка моя исчезла -- на том месте, где она лежала, я обнаружил записку: "Твои тетради отбылн в Рони".
Версальцы вторгались в Дозорный тупик дважды.
Сразу же после рукопашной, после того как сомкнулись их пехотинцы и артиллеристы, когда я только-только устроился здесь.... Штурм был зверским, молниеносным.
Струйками вытекала кровь из-под дверей типографии, столярной мастерской, кузницы, капала со ступенек виллы, лужицами стояла на пороге...
Два часа спустя прибыл карательный отряд, капитан, сержант и аптекарь Диссанвье, с трехцветной нарукавной перевязью -- вся эта банда явилась в качество военно-полевого суда и засела в сводчатом зале кабачка. Наконец под конвоем жандармов привели пленных.
Из моего укрытия мне была видна лишь часть происходившего и только некоторые палачи и жертвы, но я старался дополнить то, что ускользало от моих глаз, тем, что доносилось до моего слуха.
"Военный суд" прежде всего распорядился о кормежке для себя.
Обилъный завтрак был сервирован на прекрасной скатерти, подали даже серебряную посуду, кот6рую вынимали только раз, коrда принимали здесь Флуранса. Тереза постаралась и блеснула своими кулинарными талантами, a ee Пунь порхал вокруг стола, разливал вино, сопровождая поклоны множеством жалоб и вздохов. Тройка военных судей в конце концов отослала его, чтобы откушать без помех. Мне был виден только капитан, худенький сорокалетний низкорослый версалец в пенсне на остреньком носике. Он исправно подкладывал себе кушанья, жевал coсредоточенно и внимательно. Bo время трапезы во двор въехали две повозки: в фургоне для мебели навалом лежали мертвецы, на другой, двухколесной тележке, привезли песок и лопатамн засыпали лужи крови. Уходя, возчик, a за ним и ломовик буркнули младшему лейтенанту, командиру взвода: "До скорого!"
"Военный суд" справлял свое дело следующим образом.
Председательствовал капитан, по правую руку от него сидел аптекарь, a по левую -- наш бывший нищий Меде.
Бригадир вводил каждого "подозрительного" в сопровождении конвоя. Назвав фамилию и занятие, бригадир сообщал, были ли обнаружены на руках задержанного следы порохa, a на плече -- синяки от ружейного приклада.
Капитан сначала поворачивался к сидевшему справа, потом к сидевшему слева, потом задавал aрестованному один-два, редко три вопроса, и то очень коротких, после чего делал костлявой рукой жест отмашки и произносил: "Следующий!"
На все это уходило две-три минуты...
Приговоренного уводили на кучу мусоpa. Убийцы вскидывали ружья...
"Военный суд" прерывал свои труды, только когда приезжала очередная тележка за трупами. С той же "оказией" отбывал отряд карателей, его сменял другой, привезенный на тележке.
Тех "подозрительных", кому удавалось избежать смертной казнн, жандармы запирали в надежно охраняемой столярной мастерской. Впрочем, такое случалось один раз из десяти. И только одного шодозрительного* спокойно отпустили на все четыре стороны -- Бальфиса.
Меде упрекал его за поведение дочки. Ho даже быв
ший нищий Дозорного не знал всего 1 Диссанвье что-то долго говорил на yxo капитану.
Сам же мясник не произнес в свою защиту ни слова, это был уже не человек, a просто зареванная, вздыхающая и всхлипывающая туша.
Иногда перед судьями возникали неожиданные проблемы. Так, например, Пливар предстал перед судилищем с младенцем Митральезы на руках.
-- A кто ж о моей ребятне позаботится? -- насмешливо бросил он.
-- Хм... a сколько их y вас? -- спросил явно смущенный капитан.
-- Цельный выводок!
-- На то есть монастырские приюты,-- отрезал аптекарь.
Тереза Пунь приняла младенца из рук Пливара, уложила его на свою кровать, a тем временем нашего "труса" расстреляли.
Иные отказывались от вражеского милосердия. B числе их был Маркай, покрытый кровью и землей, его поддерживали два жандарма. К этому времени капитан, уже обнаруживавший признаки усталости, промямлил:
-- Это литейщик... Если перебьем всех рабочих...
-- Ничего, новых обучим,-- возразил аптекарь.
-- И новые посмирнее будут,-- уточнил Меде.
-- Ho все-таки, все-таки...-- упорствовал капитан.-- Бригадир, заприте его в столярной. Маркай спокойно объявил:
-- Я был секретарем синдиката.
-- B таком случае следующий!
Когда бригадир ввел аптекаршу, все трое судей вздрогнули, и все ио разным причинам.
Так велика была вереница подозрительных, сраженных пулями, что каратели постепенно утратили прежнее рвение.
Веронике удалось спастись каким-то чудом, ee даже не поцарапало. Меде краешком глаза наблюдал за Диссанвье. Судьи велели увести ee и после долгого совещания снова ввели в судилище.
-- Hy ладно,-- сказал аптекарь,-- я тебя прощу, если ты...
-- A я тебя никогда не прощу.
И она шагнула прочь. Жандармы засеменили за ней,
но красавица аптекарша уже встала лицом к дулам карателей.