– Я бы хотел, уважаемый синьор Юрий, чтобы вы остались в Неаполе. Город мой больше Венеции, у вас умная голова и прекрасные руки, такие хирурги нужны в любом городе. Я дам вам в аренду поместье, слуг – вам не придется ни в чем нуждаться. Что вы на это скажете?
Внутренне я даже не колебался. Стоило уезжать из Венеции, где уже были налажены связи, был круг пациентов, чтобы все снова начинать на другом месте. Сердце мое все равно оставалось в России.
Я поклонился Доминико, приложил руку к сердцу:
– Сердце мое и душа принадлежат России, царь Петр сейчас ведет войну с Османской империей и шведами: не обижайтесь. князь, я патриот России и хочу в трудное время быть на родине.
Князь молча пожал мне руку, похлопал по плечу.
– Что ж, мне искренне жаль, но и удерживать я вас не могу. Благодарю за мое спасение. Слуги проводят вас на корабль. Но помните, если на родине не сложится, вы всегда можете рассчитывать на мое гостеприимство.
Князь хлопнул в ладоши, вошел человек в черном.
– Проводите дорогого гостя на корабль!
Слуга молча поклонился.
На прощание я сказал:
– Царь Петр очень умен, буквально через несколько лет вы услышите о славных победах русского оружия, карта Европы будет перекроена, а Османская империя ослабнет. Лучше иметь его союзником, князь! Честь имею!
Я поклонился и выпил за случай.
В карете мы добрались до порта, слуга подвез меня почти к кораблю. Поднявшись по сходням, я встретил на палубе О’Брайена.
– Чертовски вовремя, сэр. Завтра или послезавтра выходит большой караван судов, мы заканчиваем погрузки и идем с ними. А что с вашей одеждой, по-моему, вы уходили в другой? Не случилось ли дурного?
– Спасибо за беспокойство, капитан, все сложилось удачно.
– Ужин уже прошел, но у кока, может быть, что-нибудь осталось.
– Спасибо, я сыт, просто устал, пойду отдыхать.
Вежливо раскланявшись, мы расстались. Едва добравшись до каюты, я успел снять пояс с оружием, плащ и сапоги и рухнул в постель. События последних дней меня изрядно утомили.
На следующий день проснулся, когда солнце уже заглядывало в узенькое окно, – да никак уже полдень? Я вышел на палубу.
– Добрый день, сэр, – ухмылялся в рыжую бороду О’Брайен. – Здоровы же вы спать! Утром матрос не мог вас добудиться к завтраку. Наверное, все дни и ночи уделили прекрасным синьоритам?
– И вину тоже!
Зачем рассказывать все мои приключения? О’Брайен захохотал.
– Скоро отходим. На соседних судах уже сходни убирают. Мы идем в середине, поэтому отчалим часа через два.
Я умылся и поплелся на камбуз. Кроме яичницы и фруктов, ничего другого мне предложить не могли. Сойдет!
После позднего завтрака я стоял у борта и глядел на портовую суету. В голове мелькнуло – повесили ли Тимоху? Тьфу, мерзопакостный человечишка! А ведь где-то в караване будет и его судно. Я оглядел стоящие у пирсов и медленно выходящие из бухты суда, но не мог углядеть флагов – далековато.
С кормы донеслись команды капитана, матросы сбросили причальные концы, подняли носовой парус. Медленно, очень медленно пузатая каракка стала удаляться от причала.
Ну вот, еще один отрезок жизни позади. Как-то сложится дорога? Предстояло обойти морем всю Европу, добраться реками до Руси – Петербурга-то еще не было, но будет, скоро будет!
Три недели я как проклятый изучал разговорный итальянский, понимая, что без языка не будет работы. Даже думать я заставлял себя на итальянском. Сначала было чрезвычайно тяжело, затем полегче. Со слугами в доме я старался говорить только по-итальянски, лишь иногда вставляя английское словечко и требуя его перевода. Конечно, за такой срок я не стал говорить хорошо, понимал уже все, но говорил с угадываемым чужеземным акцентом, приблизительно как кавказец, приехавший с юга торговать на Дорогомиловском рынке в Москве. Пока Винченцо не уехал по своим делам – а все корабельные походы длятся долго, я попросил его ввести меня в круг купцов, рекламируя как знаменитого врача.
– Не врача, – поправил Винченцо. – В Европе давно, уже лет сто, когда говорят про хирурга – то это те, кто оперирует, а врач лечит мазями, пилюлями, сушеными тараканами и прочим. Так как тебя представлять?
– Тогда хирургом. Я думаю, что врачей в Венеции полно, хирургов мало, а моего уровня нет и вовсе.
– Договорились. И еще – повесь красочную вывеску, чтобы каждый, кто умеет читать, – а это, в основном, люди дворянских фамилий или богатые, проезжая мимо твоего дома запоминал, что здесь живет хирург. Когда понадобится – сразу вспомнят.
И верно, из моего века я помнил, что реклама – двигатель торговли. Начал спрашивать слуг – где мне найти художника, нарисовать вывеску. С трудом, через знакомых, меня познакомили с живописцем. Жил он в подвале, жил бедновато, судя по обстановке. Сам был одет живописно, но одежда явно просила замены. Я представился:
– Кожин, хирург, пришел просить вас нарисовать мне вывеску.
– Рембрандт Харменс ван Рейн, свободный живописец из Голландии.
