Я внимательно разглядывал здания, переулки, и моя экскурсия не осталась незамеченной. Ко мне подошёл стрелец.
— Чего надоть? Коли по делу — иди в приказ, а если просто поглазеть — так ступай подобру-поздо- рову.
Я не стал спорить и сразу ушёл.
Долго бродил по улицам Пскова, стараясь запомнить улицы и памятные места.
После кремля другим выдающимся местом был торг. За размеры псковичи и приезжие называли его Торжищем. Около двух тысяч лавок, навесов, амбаров, клетей являли покупателю самый широкий выбор товаров, и это — не считая отдельных рыбных и мясных рядов. А в лавках были товары редкостные, из самых дальних стран. Купить можно было всё — от китайской бумаги высокого качества до великолепной соболиной шубы, но от местных скорняков.
Пока я обходил город, устал и изрядно проголодался. Зашёл в харчевню, заказал обед. Неспешно кушая, услышал я разговор купцов за соседним столом. Жаловались они на притеснение со стороны шведов, бесцеремонно захватывающих торговые суда и отбиравших товар. А ноне — зашевелившихся у российских границ. Как бы не быть набегам.
Конечно, всё это на уровне слухов, но разговор занятный. Купцы бывают везде, всё подмечают, а иногда осведомлены не менее, чем государевы люди. Надо взять на заметку сей разговор.
Прошло несколько дней, здоровье Ильи на глазах улучшалось — уходила бледность, он уже садился в постели и ел с моего разрешения жиденький супчик. Силён мужик, далеко не каждый выкарабкается в подобной ситуации — даже в хорошей клинике и с современными лекарствами. Стало быть — судьба такая, кому суждено быть повешенным, тот не утонет.
Илья не возвращался к разговору о женитьбе, поскольку весь погрузился в дела. К нему каждый день приходили приказчики, с коими он подробно обсуждал торговлю, давал указания — что и по какой цене купить и продать.
Иногда я ловил на себе украдкой брошенный взгляд Дарьи, но сам не давал повода к более решительным действиям, держал себя в деловых рамках — заботился о здоровье Ильи, тем более что забот этих с каждым днём становилось меньше.
Думаю — через несколько дней мне придётся покинуть этот дом.
Почувствовали это и домочадцы, когда Илья встал на ноги и обошёл горницу. Я иногда их баловал — по вечерам, когда все дела уже были позади — рассказами о своих странствиях, пересказывал сказки и легенды. В их лице я нашёл благодарных слушателей, и посиделки наши затягивались допоздна.
Всё-таки я отыскал в городе гадючье гнездо опричников. Было оно почти в центре, на Петровской улице. За высоким забором высился двухэтажный большой дом, охраняемый двумя кромешниками, стоящими у ворот. Из дома иногда доносились душераздирающие крики пытуемых жертв, и прохожие старались как можно быстрее пройти мимо страшного дома или вообще обходили его по другой улице.
Зачем я искал гнездо опричнины, я и сам не знал. Может быть, потому, что врага надо знать в лицо? После ужасного московского пожара вследствие татарского нападения, в котором опричники уклонялись от боёв, царь охладел к своим любимцам, а вскоре дошли слухи и о казни опричной верхушки.
Псковские кромешники притихли, старались без повода не хватать людей, не устраивать прилюдных казней. Думали — пересидят опальное время, во главе появятся новые люди и вернутся счастливые и весёлые дни, когда они смогут по-прежнему бесчинствовать.
В один из дней, когда я обедал в трактире, в трапезную ввалились двое кромешников. Все столы были заняты. Опричники, оглядев зал, направились почему-то прямо ко мне, за мой стол. Может быть, я показался им самым безобидным?
— Пшёл вон!
— Это ты мне?
— Тебе что — повторить?
Опричник поигрывал плёткой. Я пнул кромешника по голени ребром сапога под столом. Удар довольно болезненный. Опричник взвыл, заматерился. Зал притих, затаился, ожидая развязки.
Я не стал ждать нападения — схватил кувшин с вином и с треском опустил его на голову второго опричника.
У него закатились глаза, и он осел на пол. Видя такой поворот событий, первый опричник выхватил из ножен саблю, но мой нож — не обеденный, маленький, а большой, боевой — уже упирался ему в живот.
— Только шевельни рукой, брюхо вспорю. Веришь?
Опричник застыл в нелепой позе — рука с саблей приподнята и висит в воздухе. Зал заинтересованно загудел.
— А теперь положи саблю на стол, забирай сослуживца и — пошёл прочь отсюда.
Опричник, скрипя зубами от злости, медленно положил саблю на стол, подхватил под руки своего товарища, уже начавшего приходить в себя, и поволок его к выходу. Люди в зале засмеялись, заулюлюкали, некоторые вслед свистели.
Опричник злобно сверкнул на меня глазами из дверей. Я понял, что вскоре он вернётся.
Хозяин трактира подошёл ко мне, поставил на стол целый кувшин с вином:
— За счёт заведения.
Я налил себе кружку, выпил, доел курицу. Пора сматываться, по моим прикидкам — минут через пятнадцать сюда вернутся униженные кромешники с многочисленной подмогой.
Заплатив за обед, я вышел.
Петляя по переулкам, я торопливо шёл по направлению к дому, иногда оборачиваясь — не идёт ли кто следом?
