– Что случилось, сэр? – Голос его звучал взволнованно и озабоченно. – Что с вами?
Тиндалл чуть шевельнулся, продолжая прижиматься щекой к краю ветрового стекла.
– Холодно, холодно, – монотонно повторял он дребезжащим старческим голосом.
– Что? Что вы сказали, сэр? – умоляюще спрашивал его штурман.
– Холодно. Мне холодно. Мне ужасно холодно! О, мои ноги!
Стариковский голос утих, и Тиндалл соскользнул в угол мостика. Снег падал на его серое лицо, обращенное к небу.
Карпентера озарила догадка, перешедшая в уверенность. В испуге он опустился на колени рядом с адмиралом. Вэллери услышал приглушенное восклицание, увидел, как штурман выпрямился и повернулся к нему с белым от ужаса лицом.
– На нем… на нем нет ничего, сэр, – произнес он, запинаясь. – Он босой! Ноги у него обморожены!
– Босой? – недоверчиво переспросил Вэллери. – Неужели? Не может быть!
– Он в одной лишь пижаме, сэр!
Вэллери наклонился к адмиралу, стаскивая с рук перчатки. Коснувшись пальцами холодной как лед кожи, он ощутил внезапную тошноту. Босой! И в одной лишь пижаме! Босой! Так вот почему не слышно было его шагов! Вэллери машинально вспомнил, что термометр показывал двадцать градусов мороза. А Тиндалл с голыми ногами, к которым прилипла слякоть и снег, по меньшей мере пять минут сидел на морозе! Вэллери почувствовал, как огромные руки подхватили его под мышки, и в следующее мгновение он уже стоял на ногах. Петерсен. Конечно, это Петерсен! Кто же еще? А позади него маячил Николлс.
– Предоставьте его мне, сэр. Петерсен, отнесите адмирала вниз.
Бодрый, уверенный голос Николлса, голос человека, очутившегося в своей стихии, успокоил Вэллери, помог вернуться к действительности, к ее насущным проблемам, как не помогло бы ничто другое. До его сознания дошел четкий, размеренный голос Кэррингтона, который сообщал курс и скорость, отдавал распоряжения. «Вайтуру» он увидел по левой скуле. Медленно, но верно танкер перемещался в сторону кормы крейсера. Даже на таком расстоянии ощущалась адская жара. Каково же тем, кто стоит на мостике судна, помилуй их, Боже!
– На курсе, первый офицер! – произнес он. – Стрелять самостоятельно.
– На курсе. Стрелять самостоятельно, – эхом повторил Кэррингтон, словно находясь на учебных стрельбах на полигоне в Соленте.
– Есть стрелять самостоятельно, – отозвался Тэрнер.
Повесив трубку, он обернулся к Ральстону.
– Действуйте, – проговорил он тихо.
Ответа не последовало. Сгорбившаяся фигура, точно изваяние застывшая на сиденье наводчика, не подавала никаких признаков жизни.
– Тридцать секунд до залпа, – резко произнес Тэрнер. – Все готово?
– Так точно. – Фигура шевельнулась. – Все готово, сэр. – Резко повернувшись, Ральстон воскликнул в порыве отчаяния: – Бога ради, сэр! Неужели нельзя найти никого другого?
– Двадцать секунд до залпа! – прошипел Тэрнер. – Хочешь, чтобы на твоей совести была гибель тысячи человек, трусливая твоя душа? Попробуй только промахнуться!
Ральстон медленно отвернулся. На какое-то мгновение лицо его осветилось адским заревом горящего танкера, и Тэрнер с ужасом увидел, что лицо юноши залито слезами. Потом заметил, что он шевелит губами.
– Не беспокойтесь, сэр. Я не промахнусь. – Голос его прозвучал безжизненно, с непонятной горечью.
Охваченный скорее недоумением, чем гневом, Тэрнер увидел, как торпедист вытер глаза рукавом, как правая рука его схватила спусковую рукоятку первой трубы. Тэрнеру отчего-то пришла вдруг на память знаменитая строка из Чосера: «Копье вонзилось в плоть и, задрожав, застыло…» В движении руки Ральстона была та же щемящая душу решимость, та же роковая бесповоротность.
Внезапно – настолько внезапно, что Тэрнер невольно вздрогнул, – рука торпедиста конвульсивно отдернулась назад. Послышался щелчок курка машинного крана, глухой рев в пусковой камере, шипение сжатого воздуха, и торпеда вылетела вон. На какую-то долю секунды ее зловещее гладкое тело сверкнуло в свете зарева и тяжело плюхнулось в воду. Не успела вылететь эта торпеда, как аппарат снова вздрогнул и вслед за первой помчалась вторая смертоносная сигара.
Пять, десять секунд Тэрнер точно зачарованный смотрел широко раскрытыми глазами на две струи пузырьков, которые мчались стрелой и исчезали вдали. «В зарядном отделении каждой из этих зловещих сигар – почти семьсот килограммов аматола, – мелькнуло в голове Тэрнера. – Спаси, Господи, несчастных, оставшихся на „Вайтуре“!»
В динамике, установленном на шкафуте, щелкнуло.
– Внимание! Внимание! Всем немедленно в укрытие. Всем немедленно в укрытие.
Очнувшись, Тэрнер оторвал взгляд от поверхности моря. Он поднял глаза и увидел, что Ральстон все еще сидит сгорбившись на своем сиденье.
– Слезай оттуда, болван! – закричал он. – Хочешь, чтоб при взрыве танкера тебя изрешетило? Слышишь?
Молчание. Ни слова, ни движения, один лишь рев пламени.
– Ральстон!
– Со мной все в порядке, сэр. – Голос Ральстона прозвучал глухо; он даже головы не повернул.
