Пока вражеская пехота безуспешно штурмует русские укрепления, стоящие во втором ряду пехотинцы открывают рогатки, и в проходы между редутами устремляются два эскадрона рейтар. Несмотря на мой категорический запрет, Вельяминов сам ведет их в бой, размахивая воеводской булавой. Заметив новую опасность, пикинеры разворачивают свои пики и, выставив их в разные стороны, пытаются отразить нападение. Однако рейтары и не думают врубаться в их строй, а скача вдоль него, разряжают в немецких наемников свои пистолеты. Потом разворачиваются на скаку и уступают место следующим. Промахнуться, стреляя в плотный пехотный строй, довольно трудно, и немцы падают один за другим. Впрочем, не все из них пассивно ждут своей очереди. Вот молодой парень, потерявший стоящих вокруг него товарищей, выскакивает с диким криком вперед и резким толчком пики выбивает из седла одного из московитов, явно не ожидавшего такой прыти от своего противника. Эта оплошность стоит ему жизни, однако и пикинер не успевает отступить, и на его голову тут же обрушивается стальной чекан. У каждого из русских рейтар три-четыре пистолета, и когда они, наконец, разряжают их все – на ногах остается не более половины наемников. Тем не менее проклятые швабы бежать не собираются и только теснее смыкают ряды, ощетинившись наконечниками пик.
Как только Владислав заметил, что русская кавалерия вышла в поле, он понял, что пришел его час. Воспользовавшись тем, что внимание гетмана было отвлечено, он приказал развернуться находящимся под его личным командованием крылатым гусарам и сам повел их в атаку. Затрубили трубы, затрепетали флажки на ветру, и лучшая кавалерия Восточной Европы двинулась в бой. Сначала шагом, потом рысью и наконец, перейдя в галоп, мчались представители лучших фамилий Речи Посполитой. Всякому было известно, что страшен таранный удар крылатых гусар и мало кто может выдержать их натиск. Наверное, так бы случилось и на этот раз, но проклятые варвары и не подумали принимать рыцарский бой, а повинуясь команде своих начальников, развернулись и резво отошли под защиту укреплений. Только что казалось, будто гусарские пики вот-вот достанут до отвратительных бородатых рож, как вдруг перед прекрасной польской кавалерией оказались стена рогаток и бьющая прямо в лицо вьюга картечи. Впрочем, среди гусарских ротмистров дураки тоже не водились, и выдержав первый залп, они не стали дожидаться второго, а тут же отвели свои хоругви на безопасное расстояние. Как бы то ни было, но лихая атака королевича хоть и не принесла победы, но остановила избиение немецкой пехоты.
– Благодарю вас! – прокричал Владиславу командовавший наемниками капитан. – Если бы не вы, мы бы остались там все!
– Почему он так кричит? – удивился принц, глядя на окровавленного немца.
– Кажется, он потерял слух, – пояснил кто-то из солдат, поддерживающих своего командира.
– А где ваши мушкетеры? – спросил не отстававший сегодня ни на шаг от своего приятеля Казановский.
– Там, ваша милость, – махнул рукой немец в сторону русских редутов, – мало кто из них смог вернуться из этого пекла.
Когда гусары и уцелевшие пикинеры отошли, взбешенный коварством московитов де Мар снова приказал открыть огонь по, казалось бы, уже подавленным редутам. Побаивающиеся его крутого нрава пушкари споро заряжали свои орудия и посылали в сторону неприятеля ядро за ядром. Однако на этот раз русская артиллерия не стала молчать, а принялась энергично отвечать. Несмотря на то что калибр орудий у нее серьезно уступал монстрам де Мара, их было значительно больше, и скоро они просто засыпали польские позиции своими снарядами. Импровизированный бруствер из заполненных землей мешков не смог долго сопротивляться такому напору. Вскоре от него остались одни воспоминания, а русские ядра покалечили нескольких пушкарей. Наконец, одно из них угодило прямо в готовую к выстрелу пушку и разбило ей лафет.
– Что вы стоите, канальи? – вызверился француз на прячущихся от обстрела польских пехотинцев. – Немедленно восстанавливайте шанцы, иначе мы не сможем вести огонь!
Впрочем, русская стрельба тоже скоро стихла, и над полем боя застыла напряженная тишина.
– Кажется, у них все-таки не хватает пороху, – немного сконфуженно сказал гетману королевич, когда они с Казановским вернулись на холм.
– Думаю, да, – тут же согласился с ним Ходкевич, – в противном случае они раскатали бы ваших людей. Вы заметили, что московитская картечь летит гораздо дальше обычной?
– Разве? – картинно удивился фаворит. – Мне, право же, так не показалось.
– Какие у вас потери? – не принял его тона гетман.
– Они совсем не велики: три товарища[58] убиты, двое ранены, однако смогли удержаться в седле. Под несколькими пали лошади, но в целом…
– Ясновельможный пан, – едко прервал его Ходкевич, – я прекрасно знаю, как составляются отчеты о потерях, но мне нужно знать истинное положение дел. Сколько вы всего потеряли в бою, включая пахоликов, почтовых и всех кто бы с вами ни увязался!
– Более полусотни, – тяжело вздохнул Владислав.
– Мои гусары под Клушино потеряли меньше!
