Очевидно, слова его показались хозяевам основательными и они скрепя сердце согласились. Через несколько минут в горницу ввели смущающуюся девушку. О’Коннору оказалось достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что насчет княгини он, скорее всего, заблуждался. Ибо если дочь пошла в мать, то красотой там не пахло и в девичестве. Впрочем, это открытие совершенно не смутило лекаря. Несмотря на то что после одной некрасивой истории ему пришлось бросить университет, все же знаний у медикуса хватало, а опыта было и того больше. Усадив девицу на лавку, он принялся готовить снадобье. Робеющий Гришка подавал ему то одну, то другую баночку из тяжелого сундука и внимательно наблюдал за манипуляциями мэтра, то и дело восклицавшего: «Жир единорога! Вытяжка из секрета горного льва!»
Присутствующие только ахали, а Пьер, быстро приготовив средство, велел огородить их ширмой. Убедившись, что никто на них не смотрит, он ловко покрыл лицо девушки белилами, затем, убрав лишние, взялся за румяна. Потом последовала очередь помады и иных средств, названий которых ученик еще не знал. Работал О’Коннор вдохновенно, вероятно воображая себя Праксителем или еще кем-то в этом духе. Наконец, примерно через полчаса, он разрешил убрать ограждение. Увидев дочь, князь Сицкий схватился за сердце, а княгиня радостно всплеснула руками.
– Благодетель! – восторженно восклицала она. – Волшебник! Красота-то какая! Посмотри, отец…
– Лепота… – только и смог вымолвить боярин, бессильно опустившись на лавку.
Через несколько минут бурный восторг хозяев преобразовался в кошель, полный серебра, и обильный стол, заставленный всеми возможными яствами, какие только смогли найти для дорогого гостя благодарные родители. Пьера усадили на самое почетное место, поднесли самого дорогого фряжского вина и принялись потчевать. Глядящего на все это великолепие голодными глазами Гришку отправили в людскую, где мальчишку накормили, хоть и не так изысканно. Однако насладиться чревоугодием им не удалось. Громкий стук в ворота был слышен даже в доме, а слуги, посланные узнать, что случилось, вернулись с известием, что за лекарем приехали царские рейтары.
– Что случилось, ваше величество? – встревоженно спросил спешно доставленный в кремль О’Коннор, завидев меня.
Вместо ответа я показал ему на раненого отца Мелентия, лежащего на лавке. Иеромонах лежал в забытьи, дыхание его было слабым, а пульс еле прощупывался. Несколько часов назад он появился на заставе… и свалился с седла. Слава богу, его признали и тут же, погрузив на телегу, отправили в кремль. Я, узнав про это, разозлился: уж лучше бы меня вызвали к нему, но возмущаться было поздно – дело сделано. Лекарь, внимательно осмотрев моего духовника, нахмурился.
– Плохо дело? – спросил я его.
– Нужна операция, – буркнул он.
– Надеюсь, ты не собираешься пускать ему кровь?
– К черту кровопускание, он и так достаточно ее потерял. Его раны воспалены, и к тому же в них пули, отравляющие организм свинцом. Их надо извлечь, а раны почистить.
– Он будет жить?
– Я не Господь Бог, сир. Могу лишь сказать вам, что если этого не сделать, он умрет абсолютно точно! Вы не знаете, что с ним случилось?
– К сожалению, нет. Однако держу пари, что у него важные вести для меня.
– У нас не так много времени.
– Я понял. Воду уже кипятят, и спиритус для обрабатывания ран и инструментов у тебя будет.
– Это хорошо. По совести говоря, я не слишком уверен, что в ваших требованиях о кипячении инструментов и мытье рук есть смысл, однако обещаю, что сделаю все как вы говорите. А теперь прошу мне не мешать.
– Хорошо, а где твои ученики?
– Увы, со мной только один, но и этого будет довольно.
– Надеюсь, что так.
Договорив, я посмотрел на Мелентия и собрался было выйти вон, как О’Коннор меня остановил.
– Что тебе, Пьер?
– Сир, если вам и впрямь придет в голову блажь выбирать невесту, постарайтесь не остановить свой выбор на княжне Аграфене Сицкой.
Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за моей спиной, будто отрезав тяжелораненого Мелентия от мира живых. Я невольно поежился от пришедшего в голову сравнения и бессильно опустился на стоявшую у стены скамью.
– Что с тобой, государь, – перепугался терпеливо дожидавшийся меня Вельяминов, – может, лекаря кликнуть?
– Не надо, Никита, все в порядке со мной, – покачал я головой, – да и он сейчас иным делом занят, более важным.
Скептическое выражение лица окольничего красноречиво свидетельствовало, что его хозяин придерживается несколько иных приоритетов, но возражать он все же не стал.
– Федьку кликнул?
– Панина-то? Уже рыщет со своими драгунами. Может, и сыщет чего, только…
– Что «только»?
– Да может, его под Смоленском ранили…
– Это вряд ли, Мелентий наш хоть и силен, а такого путешествия не выдержал бы. Да и где его провожатые? Одного бы Корнилий не отпустил.
– А может, татары?
