За год, протекший с момента ссылки из Петербурга, Пушкин объездил Украину, Дон, Кубань, Кавказ, Крым, Новороссию, Бессарабию. Он любовался Эльбрусом и плавал по Черному морю. Первая его лирическая поэма была закончена. В нем бродили замыслы новых поэтических исповедей: он видел на Днепре побег двух скованных братьев-разбойников и слышал мелодический плеск фонтана слез в Бахчисарае.
Перед домом Инзова, где поселился Пушкин, расстилалась долина Быка, тянулись сады, вдали лепились по холмам деревни, а за Рышкановкой и Петриканами змеился почтовый тракт на Орхей (Оргеев) и Бельцы. Плодородный край в силу ряда геологических условий казался пустынным. Современник Пушкина, маршал Мармон, проезжая по Бессарабии, вынес впечатление, что он едет по необитаемой земле: множество оврагов скрывало от глаз путешественника приютившиеся на дне котловин деревни.
Недавно завоеванная область требовала еще усиленной военно-административной, а отчасти и военно-научной работы. Необходимо было составить точную карту новой провинции, тщательно изучить граничащие с ней территории, быть в курсе всех политических проблем враждебной Турции. Целая группа штабных офицеров, присланных для съемки планов новоприобретенного края, занималась изучением его топографии и местных условий жизни в бассейне Дуная. Именно эта группа военных, представлявшая в Кишиневе самый культурный слой, стала любимым обществом Пушкина: он постоянно встречался с Липранди, с молодым литератором и топографом Вельтманом, дивизионным квартирмейстером В. Горчаковым, адъютантами Орлова Охотниковым и Владимиром Раевским; последний считался замечательным грамматиком, географом и поэтом. После петербургских кружков, где Пушкин общался с видными теоретиками политической и экономической мысли, военная среда Кишинева была для него новым «университетом». Липранди прямо указывает, что Владимир Раевский чрезвычайно способствовал обращению Пушкина к занятиям историей и географией и что беседы поэта с Орловым, Вельтманом, Охотниковым «дали толчок к дальнейшему развитию научно-умственных способностей Пушкина по предметам серьезных наук».
Атмосфера исторических и литературных дискуссий заметно оживляла творческую работу Пушкина. В летние месяцы он уходил по утрам в пригородные заросли, захватив с собой карандаш и записную книжку. Он любил на ходу слагать свои строфы. «По возвращении лист весь был исписан стихами, — рассказывает один из его кишиневских приятелей, — но из этого разбросанного жемчуга он выбирал только крупный, не более десяти жемчужин; из них-то составлялись роскошные нити событий в его поэмах…»
18 июля в Кишиневе было получено сообщение о смерти Наполеона. Пушкин отметил эту дату и событие в своей тетради. Тема Наполеона, которая не раз привлекала его в прежние годы, теперь по-новому захватила поэта. В момент смерти завоевателя образ его вырос в глазах современников, а его необычайная биография раскрыла свой исторический смысл. «Великолепная могила» — вот основное ощущение Пушкина перед гробом Бонапарта. Величие знаменитого полководца — в той стихии свободы, которой он, быть может, помимо его воли, служил в мировой истории; значение его для России — в том «высоком жребии», который он так неожиданно и трагически указал русскому народу. Волнующее чувство родины, сумевшей отразить единством всенародной воли нашествие сильнейшего противника, здесь сливается с прославлением неудержимого потока освободительных идей, сопутствующих великой армии по всей Европе. Нигде Пушкин с таким увлечением и силой не говорил о французской революции, как в этой надгробной хвале тому, кого «пленяло самовластье разочарованной красой.» Поэт преклоняется перед тем историческим моментом,
Тема Наполеона выводит лирику Пушкина на мировые просторы и раскрывает в нем поэта-историка, для которого факты текущей политической хроники слагаются в глубокую драму современного человечества. Стихи читались верным друзьям — «арзамасцу» «Рейну», Михаилу Орлову, и его молодой жене Екатерине Николаевне (этой «необыкновенной женщине» гурзуфских встреч). С ними поэт обсуждает наиболее волнующие его вопросы и темы. Осенью 1821 года такой проблемой для него является «вечный мир» аббата Сен-Пьера. «Он убежден, — писала о Пушкине 23 ноября 1821 года Екатерина Орлова, — что правительства, совершенствуясь, постепенно водворят вечный и всеобщий мир и что тогда не будет проливаться иной крови, как только кровь людей с сильными характерами и страстями».
