Наступает 27 января, среда. В 9 утра д’Аршиак письменно торопит с выбором секунданта. Пушкин письменно же отвечает, что привезет такового прямо на место встречи. Да пусть хоть сам Дантес найдет секунданта для Пушкина: «…я заранее его принимаю, будь то его ливрейный лакей». Это, конечно, издевка. Близко к тексту «Евгения Онегина», где главный герой привозит на дуэль с Ленским к качестве секунданта своего камердинера месье Гильо.
Д’Аршиак настаивает на соблюдении правил: секунданты должны предварительно встретиться. Делать нечего, в 11 часов Пушкин отправляется к лицейскому товарищу Константину Данзасу. Тот не может отказать, и предотвратить поединок не в его силах.
Секунданты обсуждают условия в здании французского посольства на Мильонной. Пушкин возвращается домой. Ходит по комнате, напевая. Видит в окно Данзаса. Тот входит, держа в руках бумагу «Условия дуэли между господином бароном Жоржем Геккерном и господином Пушкиным», всего шесть пунктов. Пушкин туда не заглядывает. Данзас отправляется за пистолетами.
Пушкин завершился.
Человек-мир прошел полный круг своей орбиты.
Он на равных с жизнью и со смертью, которые сейчас выясняют отношения между собой.
На стороне жизни:
— сознание свершенного подвига;
— новые идеи и проекты;
— молодая, красивая, пусть пока и неразумная жена;
— четверо детей;
На стороне смерти:
— невыносимое общество;
— непонимание читателей и критики, неуспех «Современника»;
— долги общей суммой в 140 тысяч рублей,
— наконец, человек с белой головой, с которым через три часа предстоит стреляться. Человек-смерть.
Возможна еще одна жизнь. Выход на новый круг.
Пора!
XXХIX
Кондитерская Вольфа на углу Мойки и Невского проспекта. Пушкин в ожидании секунданта пьет не то лимонад, не то просто воду. Около четырех часов появляется Данзас.
С Невского они сворачивают на Дворцовую набережную. Там оживленно, многие возвращаются после катанья с гор. Среди них и Наталья Николаевна, она не замечает, как проносятся сначала сани с Пушкиным и Данзасом, потом сани с Дантесом и Д’Аршиаком. Троицкий мост. Петроградская сторона. Каменный остров — там, вдали прошлогодняя дача Пушкиных. Набережная Черной речки, где тоже доводилось им дачу нанимать.
Кони разыгралися… А чьи то кони, чьи то кони?
Кони Александра Сергеевича…
Половина 5-го. Все произойдет очень быстро.
Двадцать шагов между противниками. У каждого — пять шагов до барьера.
Секунданты заряжают пистолеты.
Пушкин первым подходит к своей границе между жизнью и смертью.
Дантес стреляет еще по пути к барьеру.
Падает Пушкин. Роняет пистолет. Пуля в животе. Льется кровь. Но нет, он не сдается:
— Attendez-moi! Je me sens assez de force pour tirer mon coup!
Ему подают запасной пистолет, и, приподнявшись, собрав последние силы, он нажимает на курок.
Есть! Дантес валится на землю! Браво!
Но нет, человек-смерть не убит. Умело заслонился рукой. Пуля отскакивает от медной пуговицы мундира, слегка ранив хладнокровного стрелка.
Пушкин один и говорит уже сам с собою:
— Странно, я думал, что мне доставит удовольствие его убить, но чувствую теперь, что нет.
Человек-мир обретает последнюю гармонию.
В страшную минуту он оказался среди чужих людей. И везут его в чужой карете, присланной старшим Геккерном. Не к доктору — домой. Рана не перевязана. Почему секунданты не озаботились заранее насчет медика?
— Боюсь, не ранен ли я так, как Щербачев, — говорит Пушкин Данзасу.
Поручик Щербачев получил смертельное ранение в живот во время дуэли с известным бретёром Руфином Дороховым осенью 1819 года. Поссорились в театре.
Пушкину больно. По пути приходится несколько раз останавливаться. Около 6 часов вечера карета, миновав широкий Певческий мост, подъезжает к дому на Мойке.
Надо вперед послать Данзаса, чтобы он успокоил Наталью Николаевну.
Выходит Никита, берет на руки барина. Тот ему:
— Что, брат, грустно тебе нести меня?
Жена в передней — сразу в обморок. Пушкин, когда его вносят в кабинет, кричит ей: «N’entrez pas!» ( «Не входи!»). Не надо, чтобы она видела его окровавленным. А когда он уже уложен на диван, велит ее впустить. Сразу говорит ей главные слова:
— Будь спокойна, ты ни в чем не виновата.
Докторов Данзас находит случайных: Шольца (который вообще-то акушер) и Задлера. Рана смертельная — это ясно. Позже являются Спасский — домашний доктор Пушкиных, и Арендт, лейб-медик. Они не пытаются утешить обреченного пациента. Спасский напоминает ему о христианском долге. Пушкин соглашается: возьмите первого, ближайшего священника.
Приводят отца Петра, что служит на Конюшенной площади. Пушкин исповедуется, причащается.
Арендту пора уходить. Пушкин через него просит прощения за Данзаса. Ждет царского ответа.
