Хлеба в доме Аракчеевых хватало всегда, не голодали, но чтобы званые обеды для соседей-помещиков с шампанским и чтением стихов – этого никогда не бывало в семье. Даже пошить новый мундир отец не мог себе позволить. Жили очень скромно, по копейке откладывая на давнюю мечту – сделать Алексея офицером. Первенца своего отец с матерью хотели видеть продолжателем семейной традиции. Так и получится, как они мечтали с Елизаветой Андреевной: все три сына станут генералами: Алексей – военным министром, Петр – флигель-адъютантом императора Александра I, Андрей – комендантом Киева…
Осенью 1782 года Аракчеевы продали практически всю скотину и весь урожай. Вырученных денег было явно недостаточно – набралось сто рублей с копейками. Но на семейном совете решили все-таки ехать. Отец запряг лошадь, сам сел за кучера и повёз Алексея в столицу. Он прекрасно понимал, что ни в гвардии, ни в гусарах сыну не служить. Единственное место, куда можно было попытаться хоть как-то определить отпрыска – кадетский корпус. Не пажеский, конечно, а артиллерийский, инженерный. Там желающих поменьше, и вступительные экзамены не такие строгие. У Алексея же не было никаких нянек и гувернёров, грамоте его научил по псалтырю деревенский дьяк.
Они прибыли в Санкт-Петербург, остановились на самом дешёвом постоялом дворе, словно знали, что жить в столице придётся им долго. Какие уж тут прогулки по столице – не до гуляний по Летнему саду! Как они вообще тогда выжили, никто теперь не узнает. Накопленные сто рублей были внесены сразу же, но тут выяснилось, что для немедленного зачисления в данное учебное заведение требуется 200 рублей.
Ходатайство о льготном приеме Алексея отец подал в тот же день, потом каждый день справлялся, но ответа всё не было и не было…
Прошёл месяц, другой. Наступила зима. Денег не осталось ни копейки. Вот тогда будущий граф впервые узнал, что такое голод. Слава Богу, что не гнали ещё со двора, хоть крыша над головою была. Отец продал сначала лошадь, потом мундир. Потом дошла очередь и до тёплой одежды. Выходить на улицу стало не в чем. Он согревал сына своим телом.
Но каждое утро, закутавши голову платком, бегом мчался в канцелярию училища спросить о судьбе своего ходатайства. Ответа всё не было. Был бы отказ – вернули бы сто рублей, и тогда можно возвращаться домой и не мечтать больше об офицерском будущем. А раз не было отказа, оставалась хоть какая-то надежда…
Позволю себе здесь напомнить, как Александр Пушкин поступал в лицей. Его привёз в Царское Село известный в столице дядя-поэт. Это был первый набор в новое учебное заведение, которое поначалу планировалось исключительно для сыновей императора и самых именитых дворян.
Потому-то и решено было послать Василия Львовича, который для пущей важности и убедительности запасся дворянской родословной племянника своего.
И когда Саша с блеском прошел вступительное собеседование и был зачислен, на радостях повёз его прощаться с Невским, с Зимним дворцом, и они долго еще бродили по Летнему саду. Дядя читал племяннику свои стихи, и оба мечтали о фамильной славе Пушкиных…
Отец и сын Аракчеевы прожили без копейки почти год. Когда стало в Петербурге теплее, бывший поручик ходил просить милостыню – чаще всего в Летний сад, оттуда гоняли, но там и подавали щедрее.
На пасху, когда в Лавре одаривали неимущих, пробился к митрополиту и сказал о своей беде. Получил три рубля серебром, которых хватило на два месяца.
Ответа из канцелярии однако же всё не было. В июле они уже не могли более терпеть и пришли в училище вдвоём – исхудавшие, грязные, оборванные.
Как вспоминал много позже граф Аракчеев, отчаяние придало ему храбрости, и, увидев, как генерал спускается по лестнице, бросился к начальнику училища в слезах:
– Ваше превосходительство! Примите меня в кадеты, иначе мы с отцом-поручиком умрём оба с голоду!
Узнав, когда было подано прошение, генерал начертал записку в канцелярию о приёме Алексея в кадетский корпус.
Спустя многие годы граф называл этот день – 19 июля 1783 года – самым счастливым в своей жизни. Так же, как и для Пушкина, самый главный день – 19 октября 1811 года.
В этих цифрах, в датах всей жизни у Пушкина и Аракчеева просматривается очень интересная математическая закономерность. Если проверять «алгеброй гармонию», можно увидеть, как быстро исчезает их разница в возрасте.
Родились они с интервалом ровно в тридцать лет, а потом Пушкин со всё увеличивающейся скоростью «догоняет» графа. В лицей он поступает в 12 лет, а будущий военный министр – в 14. Поэт закончил свою учебу в 17 лет, а Аракчеев – почти в 20.
Это говорит только об одном. Пушкин жил стремительно, сжигая себя. Как на фронте, год за два шёл у него. И прожитые его 37 лет – это все равно что для среднего человека обычная жизнь длиною в 74 года с последним причастием в кругу семьи.
Такая жизнь – не для Пушкина. По нему лучше, как Пугачеву, один раз напиться живой крови, чем триста лет небо коптить. О своем будущем провидец Пушкин писал: