Гусь захлопал крыльями, его голова от ужаса спряталась в перья, но тут же выглянула, а длинная шея еще больше вытянулась от увиденного. Александр показал продавцу на чижика и cунул в открытый от удивления клюв гуся монету из своего кармана.
– Хороший выбор! – угодливо пробормотал продавец и с радостью от продажи ненужного товара протянул поэту клетку с еле живым чижиком.
Что-то родное и до боли знакомое защемило в глубине души Александра.
Он на мгновение почувствовал себя маленькой раненой птицей в клетке под названием Михайловское – всеми брошенной и забытой, за которую не дали бы и гроша.
И с этими мыслями, возвращающими его вновь в состояние тоски, он побрел по дороге домой вместе с чижиком, неся его в клетке перед собой как символ надежды.
На пороге поэта ждал обеспокоенный Кот. Он ходил взад и вперед, размахивая хвостом и каждый раз задевая сидящую рядом Мышку. Шерсть то и дело щекотала ее нос, отчего Мышка беспрестанно чихала, словно аккомпанируя возмущенной речи Кота.
– Как же так? Что же теперь будет? – восклицал Кот.
– Апчхи! – не могла удержаться Мышка.
– Правильно говоришь! Этого нам еще не хватало! – развивал только ему понятную тему Кот. – Разве такое возможно? Где же его так растянуло?
– Апчхи! – снова подтвердила Мышка.
– Верно говоришь, это все столица! Глядишь, и до нас доберутся, тоже будем с такими длинными ушами ходить!
Мышка опять собралась вставить чих в монолог Кота, и тут как раз появился Александр. Он отдал клетку с чижиком в лапы Коту и молча вошел в дом.
Кот хотел возмутиться, но Мышка, долго терпевшая, так громко чихнула, что он присел на задние лапы и сказал:
– Будь здорова!
Затем, посмотрев на щуплого чижика в клетке, добавил:
– И ты тоже!
Не успел Александр переступить порог дома, как длинное собачье тело сбило его с ног, в руки ткнулся черный нос, а слюнявый язык умыл лицо. Пушкин взялся за огромные уши пса и оттянул их в сторону, освобождаясь от мокрой ласки.
Это был Бассет, верный и любящий пес строгого отца поэта.
– Папа! – радостно закричал Александр, поспешно вставая на ноги.
– Я папа? Как трогательно! – проскулил Бассет и с новой силой навалился на поэта, продолжая настаивать на нежностях.
– Ко мне! – сказал строгий мужской голос, и Бассет подчинился.
Пес послушно подошел к ногам сидящего за столом пожилого мужчины, продолжая внимательно следить за происходящим.
Александру было радостно видеть отца, но одновременно где-то глубоко внутри он чувствовал себя непутевым сыном и уже был готов к тому, что именно с этих обличающих слов родитель начнет с ним беседу.
Няня, что заботливо накрывала на стол, тоже почувствовала напряжение в воздухе и произнесла первое, что пришло ей в голову:
– Сашенька, как хорошо, что ты так быстро с ярмарки вернулся, может приобрел чего?
– Раненого чижика, Няня, – честно сказал Александр и ощутил на себе неодобрительный взгляд отца.
Няня от такого неожиданного и явно провоцирующего отца на гнев ответа заволновалась еще больше. Она сложила руки на груди и, посмотрев на висящий на стене парный портрет с надписью «Папа и сын», произнесла:
– Как похожи! Какое счастье, что вы приехали! А давайте чай пить!
Бассет громко залаял и бросился к дверям. В комнате с клеткой в лапах появился Кот, за ним – Мышка. Не успев понять, что происходит, они, как и поэт, вмиг оказались на полу под потоком собачьих слюней.
– Ко мне! – снова скомандовал отец и посмотрел в монокль на мокрого, но довольного Кота и его компанию.
– Так это ты Коту чижика купил? – удивленно воскликнул он. – Вижу, мышей он у вас уже не ест!
Отец опять направил свой монокль на Мышку и, нащупывая другой рукой под столом свой тапок, презрительно ухмыльнулся.
Мышка испуганно пискнула и убежала за буфет.
Кот сурово нахмурился, протянул клетку с чижиком Няне и подошел к столу, накрытому в честь дорогого гостя: горячий самовар, чашки, пирожки, варенье и еще лакомый кусочек сыра и немного колбасы. Кот взял пустую чашку, налил в нее заварки, поставил под краник самовара и пустил кипяток. Отец следил за этими действиями как завороженный, хотел было что-то сказать, но не смог:
– А! А! Как?!
Александр спохватился и достал медовуху:
– Что же мы ждем, праздновать будем! Няня, рюмки давай, а то Кот нас чаем поить надумал!
Двери буфета открылись, и на полке как на театральной сцене среди стеклянной посуды появилась Мышка. Она протянула Няне две рюмки, игриво подмигнув и без того потерявшему дар речи старику.
– Так они дрессированные! – наконец вымолвил он и посмотрел на сына. – Вот ты как в ссылке время проводишь! Лучше бы о поступках своих подумал! – Отец кидал одну за другой фразы, бьющие как пощечины.
Тем временем Бассет не выдержал испытания навязчивым ароматом сыра – прыгнул со своего места с лапами на стол и смахнул носом лакомство на пол.
– Сами вы, как я вижу, дрессированные! – произнес в свою защиту Кот и хотел было покрутить лапой у виска, но тут скатерть сползла вслед за сыром вниз, а грохот бьющейся посуды заглушил его слова.
