«Общественное мнение за возвращение: повторяю вам - в Москве я не встретил ни одного человека, который бы не ждал этого. Слухи об этом идут от Дубельта, следовательно, я имею полное основание надеяться, что мы увидимся с Вами в Москве. Но здесь или в доме Бронникова 2, мы во всяком случае встретимся».
Вскоре Е. Якушкин понимает, что в 1855 году амнистии не будет, и начинает собираться во вторую сибирскую командировку:
«На днях пишу об этом к Муравьеву 3 - затруднений, вероятно, не будет. Я уже писал к вам, что с начала войны появилась рукописная литература. Она ограничивалась сперва одними стихами - но теперь размер ее вырос и появляется уже и проза. Как хотите, а это замечательное явление: общественное мнение силится изо всех сил высказаться - и высказывается иногда в этой подземной литературе чрезвычайно умно ‹…› Дай бог, чтобы общественное мнение могло свободно высказываться и во всех других формах. Это было бы большое благодеяние для России. - Кстати, вот одно, вероятно, неизвестное вам стихотворение Пушкина…» 4
Как видим, потаенный Пушкин - один из естественных элементов «подземной литературы». Сегодняшний день, перед крестьянской реформой, и вчерашний, декабристско-пушкинский, - неразделимы. Любопытно, что Якушкин сообщает в Ялуторовск пушкинское стихотворение, на самом деле состоящее из двух отдельных сочинений - «Христос воскрес, питомец Феба!…» и «О Муза пламенной сатиры!…». Именно в таком соединенном виде эти стихи два года спустя достигли печати в герценовской «Полярной звезде»; по всей видимости, московский кружок друзей Герцена (Кетчер, Пикулин, Корш) - кружок, к которому принадлежал также Е. И. Якушкин, - послал этот текст в Лондон.
И. И. Пущин отозвался на присылку (13 мая 1855 года):
1 ГБЛ, ф. 243, к. 4, № 44, л. 7.
2 То есть в Ялуторовске, где в доме Бронникова жил Якушкин.
3 Министр государственных имуществ M. H. Муравьев («Вешатель»), непосредственный начальник и родственник Е. Якушкина по материнской линии.
4 ГБЛ, ф. 243, к. 4, № 44, л. 10. Письмо от 27 апреля 1855 г.
«Спасибо вам за все сообщаемые новости. Очень рад был прочесть стихи Пушкина: они его напоминают, но точно ли его, наверное не берусь решить. Тут нужна сознательная критика» 1.
27 мая Е. И. Якушкин отвечает: 2
«Посланные к вам стихи действительно принадлежат Пушкину - но они или писаны были очень давно, или дошли до меня в неверном списке - пока что стих не указывает прямо на автора. Но вот вам стихотворение, в котором вы не усомнитесь. Это отрывок из письма к Дельвигу. ‹Следуют стихи: «Друг Дельвиг, мой парнасский брат…»›
Вот еще стихотворение Пушкина, относящееся близко до вас; оно было напечатано (в «Литературной газете» Дельвига в 1830 году) - под названием
Ни в том, ни в другом стихотворении нельзя сомневаться; первое из них списано с подлинного письма - за второе ручается стих».
Пущин оценил
Снова повторим то, о чем вскользь было сказано раньше,- из отзыва Пущина видно, между прочим, сколь многого декабристы не знали о поэте: «Челн» («Арион»), появившийся анонимно в «Литературной газете», не был тогда замечен в Забайкалье. И в 1830 году, конечно, стихи были бы прочитаны и перечитаны с «особенным чувством»…
Только через двадцать пять лет сын одного из декабристов просвещает старшее поколение!
Осенью 1855 года Евгений Якушкин посещает Ялуторовск во второй раз, едет затем в другие сибирские города вплоть до Иркутска, где лечится его отец.
1 ЦГАОР, ф. 279, № 625, п. 18-19.
2 ГБЛ, ф. 243, к. 4, № 44, л. 11-12.
3 ЦГАОР, ф. 279, № 625, л. 22.
Уезжая, Якушкин-младший, вероятно, увозит большую часть записок Ивана Дмитриевича: первая их часть, как известно, переписана в 1854 году рукою Вячеслава Якушкина (старшего сына декабриста), вторая - рукою Евгения Ивановича.
В Ялуторовске Е. Якушкин продолжает «осаду» И. И. Пущина и сообщает жене:
«Во время пребывания моего в Ялуторовске я виделся с ним каждый день. Большой интерес для меня представляли его рассказы, особенно о его лицейской жизни и об отношениях его к А. С. Пушкину. Часть всех рассказов я записал тогда же, но эта краткая запись казалась мне очень бледной в сравнении с живой речью Пущина, поэтому я не один раз просил его написать его воспоминания о Пушкине ‹…› 1
С Иваном Ивановичем заговорить о Пушкине было нетрудно; я приступил к нему прямо с выговором, что он до сих пор не написал замечаний на биографию, составленную Анненковым.
- Послушайте, что же я буду писать, - перебил он меня, - кого могут интересовать мои отношения к Пушкину?
