Вещь была посвящена Пушкину, причем посвящение было сделано в форме особого стихотворения.
Оба стихотворения Катенин послал Пушкину, сопроводив их письмом, где отдавал их в его распоряжение и говорил: "И повесть и приписка деланы, во-первых (т. е. прежде всего. - Ю. Т.), для тебя". [124]
И в "Старой были" и в посвящении имелись намеки ясные и грозные. К 1826 г. относятся нашумевшие "Стансы" Пушкина Николаю I "В надежде славы и добра", в январе 1828 г. написан вынужденный ответ "Друзьям" ("Нет, я не льстец, когда царю хвалу свободную слагаю"), а в марте 1828 г. отсылает Катенин Пушкину свою "Старую быль" с посвящением для печати.
В "Стансах" Пушкина центральное место занимала аналогия Николая I с Петром Великим ("Начало славных дней Петра"). И вот скопец-грек "Старой были" начинает свою "песнь" князю Владимиру также с аналогии:
Таким образом, ядовитый намек на пушкинскую аналогию "Николай I Петр" послужил прекрасным мотивом для того, чтобы оторваться от условного "великого князя" и перенести тему на самодержавие, причем "греческий", "византийский" колорит не дан, а даны черты, либо характерные для русского самодержавия (ср. разрядку), либо общие: "Август". Следующее затем сказочное описание двух львов из меди у ног самодержца, автоматически рыкающих, как только "кто в пяти шагах от неприступного престола ногою смел коснуться пола", - насмешливый намек на "охранителей престола". Сказочный колорит служит для затушевки реального смысла. Сказочные птицы "из драгих камней", витающие на сказочных деревьях, снова дают повод к намекам:
Эта речь царских птиц, противопоставляющих свою "божественную неволю" "мнимой свободе" лесных и полевых, переходит, наконец, в иронические личные намеки на отношения Пушкина к самодержцу:
