Горячий барин был Александр Сергеевич. Влетало от него по временам людям. Он сам рассказывает жене об одной сцене избиения слуги, в которой он был неизбежным победителем. Летом 1834 г. он жил один без семьи на квартире в доме Оливье. Это был тягчайший период его жизни во многих отношениях. Горькие и грустные думы одолевали его. Остро и больно он переживал гнет милости своего государя. С какой радостью он отвергнул бы эту милость! И тут же совершенно вздорная история, о которой он писал жене в июне 1834 г.: «Кстати о доме нашем: надобно тебе сказать, что я с нашим хозяином побранился, и вот почему. На днях возвращаюсь ночью домой; двери заперты. Стучу, стучу; звоню, звоню. Насилу добудился дворника. А ему уже несколько раз говорил: прежде моего приезда не запирать. Рассердясь на него, дал я ему отеческое наказание. На другой день узнаю, что Оливье на своем дворе декламировал противу меня и велел дворнику меня не слушаться и двери запирать с 10 часов, чтобы воры не украли лестницы. Я тотчас велел прибить к дверям объявление, писанное рукою Сергея Николаевича (Гончаров, брат Натальи Николаевны), о сдаче квартиры – а к Оливье написал письмо, на которое дурак до сих пор не отвечал. Война же с дворником не прекращается, и вчера еще я с ним повозился. Мне его жаль, но делать нечего: я упрям и хочу переспорить весь дом»[997]. Александр Сергеевич отвел душу. Но он был так желчен, а в его желчном настроении кто виноват? Пушкин сам и отвечает: «все тот виноват»[998]. Тот – царь, Николай ГТак в один клубок связались мужик-дворник, первый русский поэт и русский император. Царь обидел поэта, а расплатился мужик.
Вот и все те немногочисленные сведения о хамовом племени, служившем Пушкину, которыми мы располагаем. Умер господин, и челядь разлетелась в разные стороны. Опека расплатилась с вольнонаемными, а крепостные остались крепостными и вернулись в места оседлости. Относительно некоторых был поднят вопрос об освобождении их от крепостной зависимости.
В первую очередь – о семье известного нам Калашникова. Сам Калашников не получил вольной, но был отпущен на волю сын его Иван «по уважению долговременной и усердной службы его умершему Пушкину». Внучке Калашникова, Елене Федоровой, дано было разрешение выйти замуж (следовательно, на волю) за финляндского уроженца и медных дел мастера Никодима Макконена.
Дело Елены Калашниковой едва не осложнилось. Опочецкая дворянская опека нашла, что выслуга Федоровой относилась только к Наталье Николаевне: «Из дела невидно, чтобы малолетние Пушкины имели от того какую пользу, и через замужество ее, Федоровой, с вольным человеком должны лишиться крепостного на нее права, а вместе с тем и могущей быть пользы; но Дворянская опека, принимая в уважение ходатайство учрежденного опекунства также о ней, Федоровой, хотя не имея прямого закона на разрешение в подобных случаях, разрешила в таком только случае на вступление в брак Федоровой, если внесены будут по 365 ст. 5 т. Уст. о пошлинах в пользу малолетних Пушкиных 37 руб. 50 коп. серебром». Деньги были внесены, и брак внучки Калашникова был устроен.
Воспользовалась счастьем освобождения и жена сына Калашникова, Василия. Мы уже упоминали о том, что в приданое за Натальей Николаевной дана была девка Малашка, лет 19–20, записанная по ревизии по селу Яропольцу, принадлежавшему матери ее, Н. И. Гончаровой. Находясь в услужении при госпоже Пушкиной, девка Малашка нашла счастье в товарище по услужению – крепостном человеке Пушкиных Василии Калашникове, прикрепленном по ревизии к сельцу Михайловскому, и вышла в 1832 г. за него замуж. Жили и служили Маланья и Василий Калашниковы в доме Пушкина до самой смерти А. С. Пушкина.
В 1838 г. умер Василий Калашников; осталась «вдова Маланья». В следующем году вдова Наталья Николаевна Пушкина согласилась дать волю вдове Маланье. Она представила в опекунство следующее удостоверение: «Сим удостоверяю, что если бы прочие наследники по имению, оставшемуся по смерти мужа моего Двора Его Императорского Величества камер-юнкера Александра Сергеевича Пушкина, находящемуся Псковской губернии в селе Михайловском, объявили бы какие притязания на принадлежность находящейся в услужении при мне вдове Маланьи, желающей вытить ныне в замужество – то я, нижеподписавшаяся, вдова Пушкина, обязуюсь принять сию крепостную Маланью на причитающуюся мне по тому же имению часть, и ответственность в том пред прочими участниками по имению. Наталья Пушкина, урожденная Гончарова». 27 февраля опекунство над имуществом и детьми Пушкина, «не находя с своей стороны никакого препятствия на выход в замужество вдовы Маланьи, имело честь испрашивать на то разрешение С.-Петербургской дворянской опеки».
