Потемкинская версия практически не подвергалась сомнению. В 1876 г. в «Русском архиве» были опубликованы документальные материалы о том, каким образом памятник попал в Екатеринослав, а из статьи, сопровождающей эти материалы, проясняется и возникновение потемкинской версии происхождения памятника. И хотя П. И. Бартенев в своих примечаниях к этой статье пытался опровергнуть данную версию, но сила традиции оказалась сильнее, и легенда о заказе Потемкиным этой статуи как действительный факт повторялась и в начале XX века в статьях даже таких исследователей, как Н. О. Лернер. Но об этом будет сказано далее.
Через двадцать лет после установки памятника в Екатеринославе вопрос о том, гончаровский ли это памятник, почему-то возник в переписке между М. Н. Лонгиновым и С. А. Соболевским. У Лонгинова был рисунок екатеринославского памятника, а Соболевский, живший в это время в Москве, вероятно, обратился за разъяснениями к Сергею Николаевичу Гончарову, который тоже в это время жил в Москве, состоя старшиной дворянского сословия в Московской городской думе.
5 июля 1865 г. Соболевский писал Лонгинову: «Гончаров получил с [Полотняного] Завода рисунок статуи и некоторые бумаги. Вот тебе calque[413] с рисунка. Сравни со своим и увидишь, та ли это статуя, что в Екатеринославле? <…> Замечу следующее: если Екатеринославская статуя и совершенно тождественна по рисунку, то это все еще не значит, чтобы она была Гончаровская. Все нужно обратиться на завод Берда за справками, ибо Ек[атеринославское] дворянство могло вторично заказать статую в Берлине, зная, что там есть moule»[414].
Ясно, что газет двадцатилетней давности у них под руками не нашлось, и Соболевский не был уверен, что статуя для Екатеринослава была куплена именно у Берда. Что важно для нас, так это уверенность Соболевского в том, что если статуя не заказывалась повторно в Берлине, а была куплена у Берда, то она – гончаровская. Ясно, что об этом был разговор с С. Н. Гончаровым.
Очевидно, примерно в это же время (так как 28 ноября 1865 г. он уже умер) С. Н. Гончаров разговаривал о статуе и с П. И. Бартеневым, которому тоже показывал ее рисунок, о чем Бартенев упомянет в «Русском архиве» (об этом будет сказано ниже). Как можно предположить, именно С. Н. Гончаров и сообщил Бартеневу, что Пушкин продал статую Берду (или, во всяком случае, тот, вероятно, так понял Гончарова). Правда, сказать об этом Гончаров мог Бартеневу и раньше. Известно, что они беседовали и 17 ноября 1864 г.[415], но рисунок он мог показать Бартеневу, только получив его из Полотняного Завода летом 1865 г.
Во всяком случае, в 1872 г., публикуя письма Пушкина к Нащокину, Бартенев так прокомментировал фразу Пушкина «Мою статую еще я не продал, но продам, во что бы то ни стало» (в письме от 2 октября 1832 г.): «Это была медная колоссальная статуя Екатерины, подаренная Пушкину дедом его жены. История ее весьма любопытна и будет изложена особо. Пушкин продал ее за 3000 руб. заводчику Берду. Деньги были зачтены как приданое Натальи Николаевны»[416].
К сожалению, вся любопытная история статуи «особо» так и не была изложена, но в 1876 г. в «Русском архиве» был напечатан материал «Переписка братьев Коростовцовых с бароном Франком и графом М. С. Воронцовым, по поводу сооружения памятника императрице Екатерине II-й в г. Екатеринославле». Эту переписку Бартеневу предоставил, вероятно, сын одного из упомянутых в заголовке братьев – В. Л. Коростовцов, который предпослал материалу свою статью.
Со времени сооружения памятника прошло уже тридцать лет. Вся эта история явно обросла семейными преданиями, и В. Л. Коростовцов излагает ее так, как он ее запомнил, не смущаясь даже тем, что местами он противоречит тем письмам, которые предваряет своей статьей.
Рассказав о том, как Екатерина II во время своего путешествия в 1787 г. заложила собор в только что основанном Екатеринославе, В. Л. Коростовцов пишет:
