Заметим, что именно в 1835 и 1836 гг. к Юрьеву Пушкины обращаются неоднократно. Но векселя, данные Юрьеву в 1836 г., так и не были оплачены при жизни Пушкина. Вообще на всех векселях, сохранившихся в пушкинском архиве (т. е. возвращенных ему или Опеке после окончательного расчета с кредиторами), имеются записи об их предварительной частичной оплате или об их оплате уже Опекой, т. е. по всем этим векселям расплата происходила постепенно и нередко – с опозданием.
По всем, кроме одного!
В архиве Пушкина сохранился вексель, выданный им Юрьеву 22 апреля 1835 г., на 6500 рублей ассигнациями/ и на этом векселе нет никаких надписей: ни о частичной оплате его Пушкиным,
1. Литературный архив: Материалы по истории литературы и общественного движения. М.; Л., 1938. Т. 1. С. 67. ни об оплате Опекой, т. е. надо полагать, что раз он оказался у Пушкина, то Пушкин получил его обратно от Юрьева, сразу и в срок полностью расплатившись. А расплатиться он должен был до 22 июля 1835 г. Судя по тому, что именно в этот день Пушкин в очередной раз обратился к графу А.Х.Бенкендорфу, описывая свое тяжелое материальное положение («в течение последних пяти лет моего проживания в Петербурге я задолжал около шестидесяти тысяч рублей» XVI, 4.), вряд ли у него к этому дню вдруг нашлись свободные 6500 рублей, чтобы в срок отдать их Юрьеву. А новую ссуду от царя он получит только в первых числах сентября 1835 г.
Не статуя ли (точнее – пушкинская доля в этой статуе) и послужила расплатой по этому векселю?
Вопросов пока больше, чем ответов.
…Вам слава не нужна,
Смешной и суетной вам кажется она;
Зачем же пишете? – Я? для себя. – За что же
Печатаете вы? – Для денег. – Ах, мой боже,
Как стыдно! – Почему ж?
Дай сделаю деньги, не для себя, для тебя.
Я деньги мало люблю: но уважаю в них единственный способ благопристойной независимости.
Пушкин был не только одним из величайших художников всех времен и народов. Он был еще большим, выдающимся человеком. Если из истории жизни его вычеркнуть творчество, останется богатая внешними фактами и внутренними переживаниями биография человека, исключительная индивидуальность которого отражалась и оставляла веху на каждом шагу его жизненного пути. В.В. Вересаев написал четырехтомную биографию Пушкина-человека, почти вовсе вылущив из нее творческую историю, и тем не менее книга его читается, том за томом, с захватывающим интересом, несмотря на эту мучительную, дорого стоящую и ничем не оправдываемую операцию механического выделения внешней истории художника из общего комплекса его жизни.[467]
Представим себе такого необыкновенного человека, который впервые узнал о существовании Пушкина из четырех томов книги Вересаева. Когда он перевернет последнюю страницу последнего тома, спросим его: кто такой Александр Сергеевич Пушкин? Должно быть, он ответит, что это замечательный во всех отношениях человек и, между прочим, писатель. Такой вывод, совершенно справедливый в приложении к книге Вересаева, конечно, противоречит истине. Пушкин прежде всего – поэт. Но и человеком он был подлинно замечательным.
Естественно, в силу этого, что пушкиноведение должно идти и идет двумя путями: изучает творчество Пушкина, литературную историю его произведений и подвергает их формальному анализу, во-первых, и разрабатывает биографию поэта, во-вторых. Еще в 1923 г. Н.К. Пиксанов наметил третий путь, открывающийся перед пушкиноведением[468]. П.Е. Щеголев в своей последней работе «Пушкин и мужики» развил означенную тему. Это «анализ той социальной обстановки, в которой складывалось художественное восприятие Пушкина» [469].
«Социальная обстановка» эта слагалась из разных ингредиентов. «Пушкин и крепостное право, помещичьи отношения Пушкина» – таковы темы П.Е. Щеголева. Добавим к ним еще одну – издательская деятельность Пушкина. Эта последняя стоит на одном из центральных стыков творческого и жизненного путей художника, в силу чего как будто не может быть обойдена. Однако именно так оно и было до сих пор. Об этой стороне жизни и деятельности Пушкина мы имеем самые смутные представления[470].
