У дома Александра встречала Няня в нарядном платке, держа в руках каравай с солью. Всё тот же рыжий Кот отчаянно ластился у ног долгожданного хозяина, невзирая на возможность получить дорожным сапогом в лохматый бок.
– Здравствуй, Няня! – уставшим голосом сказал Пушкин и, не глядя на неё, обнял, повиснув всем телом на крепких крестьянских плечах.
– Видно, барин не ел давно, раз невесёлый такой, – сказал Кот, исподтишка отламывая кусочек от каравая, каком-то чудом оказавшегося у него в лапах. – Может, он со сметаной любит, а ты соль ему суёшь, – ворчал на Няню Кот, не понимая, что происходит.
Радушно предлагая свою любимую сметану, он явно не рассчитывал на отсутствие реакции со стороны поэта. Кот не успел принять решение – обидеться или повторить попытку угощения, как его рыжая морда оказалась перед захлопнувшейся за поэтом дверью.
– Мог бы из вежливости хоть «брысь» сказать! – усы Кота возмущённо растопырились.
Александр вошёл в свою комнату и небрежно бросил чемодан в угол. Кровать скрипнула и приняла его вместе с дорожным плащом и цилиндром. Как в детстве поэт накрылся с головой стареньким одеялом.
Няня и Кот, заглянув в комнату, вопросительно посмотрели друг на друга и уже хотели что-то сказать, но, заметив Мышку, восседающую на цилиндре поэта, дружно развели руками.
– У родных стен лекарство есть, – решительно пропищала она и, по-генеральски подтянув наеденный от ленивой деревенской жизни живот, отдала приказ Коту. – Баню топи!
Баня стояла поодаль от барского дома, рядом с небольшим озером. Её крыша и стены то ли от старости, то ли от сырости поросли зелёным мхом, благодаря чему строение напоминало, скорее, лесной домик. Несмотря на это, она имела всем известный дар исцеления, лишь только стоило её затопить.
– Что смотришь на меня? – исподлобья спросил Кот Няню, недовольный, что прилюдно вынужден подчиниться приказу какой-то там Мышки. – Иди, веники запаривай! – скомандовал теперь уже он.
Няня хотела было погладить Кота, но он увернулся.
– Весь дом на одном тебе держится! – сказала Няня, сложив руки на груди и желая хоть как-то приободрить рыжего.
– Верно сказано, от команд баня не затопится, – Кот собирался и дальше поворчать да пофыркать, но, взглянув на обессиленного и грустного барина под одеялом, передумал.
Через пару часов баню было не узнать. Из трубы струился ароматный дым, а из двери вырывался пар, как бы показывая свою готовность к наполнению живительной силой всякого, кто в неё войдёт. Дубовые веники в кадке напитались влагой и расправили листья.
Кот подбросил в печь ещё несколько поленьев и лапой потрогал свой розовый нос.
– Ну вот, нос сухой, пора барина звать, – не успел он это сказать, как дверь бани распахнулась и на пороге появился по-прежнему закутанный в одеяло Александр.
– Заходите, не стесняйтесь, а то весь пар на волю выпустите, – улыбнулся Кот, подмигнув при этом Мышке.
Кто-то толкнул поэта сзади, и он тут же оказался лежащим на лавке, крепко держась за единственный предмет, оставшийся на нём из одежды, – цилиндр.
– Кто не спрятался – я не виноват! – пошутил Кот, глядя на то, как Александр натягивает цилиндр низко на голову, пытаясь спасти лицо от жара.
Мышка села на край кадки и выждала немного, чтобы подчеркнуть значимость момента, а затем, подняв лапу вверх, пискнула: «Бей!».
Кот со знанием дела ловко замахал вениками, отпечатывая и приклеивая дубовые листья на обнажённом теле поэта.
– Ай-ай! – закричал Александр, затем его глаза закрылись, и он словно полетел сквозь горячий пар в сказочный мир, где рыжие коты парят вениками в бане, а мыши взбивают хвостами воду в мыльную пену.
– Тихо что-то, живой ли? – прислушалась Няня, припадая ухом к двери.
Она сложила на лавке стопочкой новую и чистую одежду, нежно пригладила её рукой и, вздохнув, ушла чистить дорожный костюм поэта.
Кот так увлёкся, что даже не заметил, как Александр замолчал, его тело размякло и равномерно покрылось дубовыми листьями, став почти полностью зелёным.
Со всего размаху Кот напоследок шлёпнул веником ниже спины, отчего поэт вскрикнул и пулей выбежал на улицу, прыгнув с мостика в реку.
– Аааааа! – вода подхватила крик Пушкина и унесла звук в глубину.
Охладившись в озере, Александр почувствовал прилив сил и открыл глаза. Перебирая руками водоросли, он улыбнулся, вспомнив свои видения, причиной которых, наверное, была плохая дорога. Вдруг среди подводных растений и коряг он увидел зелёно-жёлтые женские глаза, глядящие на него с лукавым прищуром, как у барышень на балу, и завораживающие своим взором.
От неожиданности он снова хотел закричать, но воздух наполнил его лёгкие и поэта резко вытолкнуло на берег.
Там его уже ждал рыжий Кот с отглаженной Няней красной рубахой – взамен всем тем роскошным костюмам и фракам, которые Александру не так давно доводилось носить.
Пушкин оделся и вопросительно посмотрел на Кота.
