Да, Пушкин в жизни был и необычайно счастлив, убежден доктор Кайль, и одновременно глубоко несчастлив.
Для его полного счастья и душевного спокойствия не хватало, пожалуй, одного – он никогда не бывал заграницей.
Я думаю, как обогатилась бы русская культура, и немецкая тоже, если бы Пушкину дарована была милость увидеть неведомые ему края! Как странно: его мечта осуществилась после жизни.
Некогда Орест Кипренский хотел представить портрет поэта в галереях самых известных европейских столиц. Но передвижная выставка, им задуманная, так и не состоялась.
А пушкинское посвящение художнику стало хрестоматийно известным.
Не перечесть всех городов в мире, где ныне «известен вид» поэта. А вот из немецких Пушкиным упомянут лишь Дрезден. Список можно продолжить: это Веймар и Дюссельдорф, где воздвигнуты памятники поэту, это Бонн, где живет блестящий переводчик и создатель Немецкого Пушкинского общества доктор Рольф-Дитрих Кайль, и, конечно, Берлин.
И все же самый пушкинский город в Германии – Висбаден. Вот уже третье столетие соединен он с русским гением кровными узами родства. Немецкий город земли Гессен с «пушкинской кровью».
Эта немецкая земля давно уже стала русской в самом прямом смысле: и фактически, и духовно. Сколь много русских голов сложено здесь в земле Гессен на юге Германии, в знаменитом курортном городке Висбадене. У каждого, кто покоится на холме Нероберг, свой скорбный путь на эту вершину.
Близ пятиглавого храма Святой Елизаветы, словно вознесшегося над городом, на русском погосте покоятся друзья и знакомцы Пушкина: Никита Всеволожский, княгиня Голицына, Николай Корф, брат лицеиста Модеста Корфа, Варвара Петровна, княгиня ди Бутера. Есть здесь надгробие тезки поэта генерал-майора Александра Сергеевича Пужинского, родом из 1799-го, пушкинского, года!
Никита Всеволожский – баловень судьбы, «счастливый сын пиров» и «лучший из минутных друзей» Пушкина. Под плитой серого гранита навеки упокоился тот, кто унес с собой в небытие образ живого Пушкина. Это к нему, к его памяти взывал поэт: «Не могу поверить, чтоб ты забыл меня, милый Всеволожский – ты помнишь Пушкина, проведшего с тобой столько веселых часов – Пушкина, которого ты видал и пьяного и влюбленного, не всегда верного твоим субботам, но неизменного твоего товарища в театре, наперсника твоих шалостей…»
Знакомство поэта с Всеволожским началось в Коллегии иностранных дел, где они оба начинали службу (Пушкин сразу же после выпуска из Лицея), продолжилось и в особняке Всеволожских на Екатерингофском проспекте, куда на свет «Зеленой лампы» «слетались» лучшие умы Петербурга, и в салонах петербургских «любителей кулис». А весной 1820-го Пушкин то ли «полу-продал», то ли «полу-проиграл» рукопись своих стихов Никите, ставшему законным владельцем заветной тетрадки на долгие пять лет.
«Я проиграл потом рукопись мою Никите Всеволожскому (разумеется, с известным условием), – сообщает Пушкин приятелю Петру Вяземскому. – Между тем принужден был бежать из Мекки в Медину, мой Коран пошел по рукам – и доныне правоверные ожидают его. Теперь поручил я брату отыскать и перекупить мою рукопись, и тогда приступим к изданию элегий, посланий и смеси».
Пушкин через брата Левушку проигранную рукопись все-таки выкупил, но она так и вошла в историю русской литературы как «тетрадь Всеволожского». И в том, что она не канула в вечность, не была потеряна, подарена или выброшена, а хранится ныне в Петербурге в Пушкинском Доме, есть бесспорная заслуга и самого Никиты Всеволодовича.
