Известно, что Гёте собирался в Россию. Его занимали русская культура и история, и особенно – загадочная смерть «самого романтического императора» Павла I, им были уже составлены записки для будущей работы. Поэт с интересом расспрашивал о России своих знакомцев, побывавших в Москве и Петербурге. Мечтал увидеть северную страну и Шиллер. Да и сам Пушкин, так и не получив высочайшего позволения на поездку в Германию, с великой радостью отправился бы в немецкие «чужие края», совершив давно задуманный им «поэтический побег».
Не дано было встретиться поэтам в земной жизни.
Временные параллели: Шиллер умер в мае 1805 года в Веймаре; юный Александр Пушкин гостит в подмосковном имении Захарово у бабушки Марии Ганнибал.
Гёте умирает в марте 1832-го в Веймаре; Пушкин – живет в Петербурге (только что вышел в свет романс на его стихи «Я помню чудное мгновенье…»; в тот день поэт слушал концерт Гайдна – печальная весть из Веймара до Петербурга долетела не скоро).
Пушкин – дитя ко дню кончины Шиллера и зрелый муж, когда не стало Гёте.
Когда умер Шиллер, один из его почитателей горестно воскликнул: «Так себе что-то живет, а Шиллер должен был умереть!»
Эта скорбная формула равнозначно применима и к Гёте, и к Пушкину.
«Пушкин сделал одно из своих оригинальных замечаний:
– Мне хотелось бы встретить на том свете Данте, Шекспира, Паскаля, Эсхила и Байрона; и Гёте, если я его переживу.
Жуковский проворчал:
– Ты с ума сошел! Гёте старик и близится к смерти, а у тебя еще едва на губах молоко обсохло.
Пушкин рассмеялся:
– Вот нашел грудного младенца!.. Даже твой любезный Шиллер сказал, что любимцы богов умирают молодыми
Как скоро же исполнилось пушкинское пророчество!
В январе 1837-го из Петербурга в немецкий город Веймар летела царская депеша.
«Здесь нет ничего такого любопытного, о чем я мог бы тебе сообщить. Событием дня является трагическая смерть Пушкина, печально знаменитого, убитого на дуэли одним человеком, чья вина была в том, что он, в числе многих других, находил жену Пушкина прекрасной, притом что она не была решительно ни в чем виновата…»
«То, что ты сообщил мне о деле Пушкина, меня очень огорчило: вот достойнейший сожаления конец, а для невинной женщины ужаснейшая судьба, какую только можно встретить».
Великая княжна Мария Павловна, дочь императора Павла I, супруга наследного принца Карла Фридриха Саксен-Веймарского. Созидательница духовных мостов между маленьким Веймаром и двумя российскими столицами – Москвой и Петербургом. Именно русская великая княжна способствовала тому, что Веймар в первой половине XIX века стал центром искусств, «немецким литературным Олимпом». Мария Павловна, помимо титула великой герцогини, имела еще иной, более высокий: ее называли «средоточием умственной жизни Германии». Она была дружна с Гёте, именовавшим ее «добрым ангелом», поддерживала его интерес к русской литературе и поэзии.
Лишь одно упоминание о герцогине встречается в пушкинской переписке. Князь Вяземский в апреле 1828-го сообщает жене из Петербурга: «Веймарскую Марию Павловну ожидают сюда на днях». Пушкин также слышал эту светскую новость, так как в письме приятеля он приписал несколько строк княгине Вере…
Никогда не виданная поэтом столица Тюрингии вошла в летопись его жизни. Или, вернее, смерти. Через Веймар пролег путь дуэльных пистолетов, одним из которых был смертельно ранен Пушкин.
В декабре 1835-го французский посол барон Амабль-Гильом-Проспер-Брюжьер де Барант, направляясь к месту новой службы в Петербург, сделал остановку в Веймаре, остроумно именованном Гёте резиденцией, насчитывающей «десять тысяч поэтов и несколько жителей», где нанес визит герцогине. О чем и сообщил в Париж: «Великая герцогиня, сестра русского императора, приняла меня благосклонно. Вообще разговор проходил в благосклонном тоне, было явное намерение показать, что я встречу в Петербурге хороший прием».
Пара дуэльных пистолетов проследовала вместе со своим владельцем, французским послом, через самый поэтический город в Германии, чтобы вскоре оказаться на берегах Невы…
В личной библиотеке Марии Павловны хранились прижизненные пушкинские издания «Полтавы» и «Евгения Онегина». Возможно, эти книги держал в руках и Гёте.
Некогда, увидев во дворце Бельведер юную герцогиню Марию, Шиллер словно предрек: «Я ожидаю для нашего Веймара чудесную эпоху, если только она почувствует себя как дома».
