И то сказать: в Полтаве нетКрасавицы, Марии равной.Она свежа, как вешний цвет,Взлелеянный в тени дубравной.Как тополь киевских высот,Она стройна. Ее движеньяТо лебедя пустынных водНапоминают плавный ход,То лани быстрые стремленья.Как пена, грудь ее бела.Вокруг высокого чела,Как тучи, локоны чернеют.Звездой блестят ее глаза;Ее уста, как роза, рдеют.Но не единая краса(Мгновенный цвет!) молвою шумнойВ младой Марии почтена:Везде прославилась онаДевицей скромной и разумной. (V, 19–20)

О героине сказки Лебеди говорится практически то же самое, хоть и в присущем этому эпическому жанру более обобщенном виде:

За морем царевна есть,Что не можно глаз отвесть;Днем свет божий затмевает,Ночью землю освещает,Месяц под косой блестит,А во лбу звезда горит.А сама-то величава,Выплывает, будто пава;А как речь-то говорит,Словно реченька журчит. (III, 525)

Премудрость величавой, по-бакунински гордой осанкой и душой сказочной героини проявляется в чудесах, которые она «организует» для царевича Гвидона за то, что он спас ее от чародея-коршуна, чего автор поэмы «Полтава» не смог сделать руками отца Марии Кочубея, проклинающего «заклевателя» своей дочери – «старого коршуна» гетмана Мазепу. Пушкинскому Гвидону в этом просто по-сказочному повезло:

К морю лишь подходит он,Вот и слышит будто стон…Видно на́море не тихо;Смотрит – видит дело лихо:Бьется лебедь средь зыбей,Коршун носится над ней;Та бедняжка так и плещет,Воду вкруг мутит и хлещет…Тот уж когти распустил,Клев кровавый навострил…Но как раз стрела запела,В шею коршуна задела —Коршун в море кровь пролил,Лук царевич опустил;Смотрит: коршун в море тонетИ не птичьим криком стонет,Лебедь около плывет,Злого коршуна клюет,Гибель близкую торопит,Бьет крылом и в море топит – (III, 510–511)

В благодарность за избавление от гибели Царевна Лебедь подарила Гвидону, как известно, город для княжения, белку с золотыми орехами и войско из тридцати трех богатырей во главе с их дядькой Черномором. Как самому Пушкину посвященная Бакуниной его поэзия принесла и всероссийскую славу, и возможность жить собственным творческим трудом. Как, впрочем, и обусловленное силою обстоятельств близкое знакомство с «витязями младыми, великанами удалыми» – будущими декабристами. От общего дела с ними поэта спасло лишь то, что в страну своего отца, царя Салтана, путь его сказочного князя Гвидона пролегал «мимо острова Буяна» – революционной «отчизны» воинского масонского братства этих «равных как на подбор» русских рыцарей.

<p>Глава 18. Не пейзаж, но тоже – «Наш»</p>

Мы привыкли уже к бакунинским профилям в рукописях поэта – узнаем их с первого взгляда, не так ли? Но вот в предыдущих главах появились и страсть-конь, и выгнутая жизненными нестроениями судьба-ель… Перипетии отношений Пушкина с его любимой девушкой Бакуниной отражены также в нескольких его сюитах, числящихся в науке пейзажами. На первый взгляд, несколько отвлеченный от нашей темы, но зато яркий пример такого «пейзажа» – не привязанная ни к какому тексту так называемая ЛЕСНАЯ ОПУШКА на листе 100 в ПД 838.

Сюита эта очень сложная: многоперсонажная и многомысленная. Она сама по себе – текст: целиком выписана словами. Кто-то, конечно, видит в ней просто деревья, но мы с вами сначала по их особенностям-«характерам» догадаемся, кто здесь изображен, а потом и просто прочтем в рисунках имена-фамилии прототипов. Как давно уже заметили пушкинисты, вид, состояние деревьев и кустов, травы и коряг на рисунках Пушкина отражают состояние его чувств, восприятие окружающих его по жизни людей. Местонахождение деревьев – лес! – и витающая над сюитой какая-то светлая, добродушная ирония подсказывают, что рисует Пушкин симпатичных ему провинциальных обитателей – своих деревенских друзей.

Перейти на страницу:

Похожие книги