Судя по черновикам, еще в ноябре 1823 года, задолго до начала работы над «Евгением Онегиным», Пушкин замыслил стихотворение «Желание славы», хотя доработать его нашел время и настроение лишь в михайловской тиши – в январе – мае 1825-го. Оно – о молодости, когда он писал не для печати, а для себя самого и узкого круга своих друзей и возлюбленных:
Собственно к стихотворению относятся лишь два женских профиля в правой стороне этого листа – чуть ниже его центральной части. Более крупный классических линий профиль с наколкой царской служанки в волосах принадлежит возлюбленной поэта Екатерине Бакуниной. Более мелкий и примазанный чернилами, как и предписывается пушкинскими правилами рисования, – ее матери Екатерине Александровне, которая, в понимании нашего графика, в силу своих недостаточно доверительных отношений с собственной дочерью
ПД 834, л. 39 об.
Фрагмент ПД 834, л. 39 об.
Отложив дописывание этого стихотворения на потом, Пушкин вскоре приступил к выполнению плана окружения Екатерины своей славой: начал «большое стихотворение» о своей душевной жизни – стихотворный роман. И по отправке первой главы его в печать поставил-таки в известность недогадливую Екатерину о своем на нее «славном» наступлении – напечатал доработанное «Желание славы» в «Соревнователе Просвещения и Благотворения на 1825 год».
Только, похоже, его любимая все равно так ничего и не поняла. Или не захотела понимать – решила для себя, что все это относится вовсе не к ней, а к совсем другой девушке… И ведь, по сути, верно почувствовала, что в этот раз Пушкин давал ей лишь намек на их ночное «разлученье» после часа любви в Царском Селе в далеком 1817 году: соединил, «срифмовал» ее с другой своей, более горячей, южной любовью. Может, пытался спровоцировать Екатерину на ревность?..
В первой главе полностью изданного в 1833 году «Евгения Онегина» обращает на себя внимание и эпиграф, позаимствованный Пушкиным в стихотворении «Первый снег» 1819 года его московского приятеля князя Петра Вяземского:
