Известно, что «Деревню» читал Александр I и будто бы просил передать автору благодарность за содержащиеся в стихотворении благородные чувства, но, думается, чувства эти не привели царя в восторг, и он припомнил их Пушкину, когда годом позже решал судьбу поэта.
Пушкин понимал, что деревня – это, по существу, вся Россия, и от ее судьбы зависит судьба страны[73]. «Политическая наша свобода, – писал он вскоре, – неразлучна с освобождением крестьян». В начале 1822 года в Кишиневе он, по словам современника, горячо ратовал против рабства, говоря, что «всякого владеющего крестьянами почитает бесчестным». И хотя Пушкин, как и Николай Тургенев и его друзья – первые декабристы, еще верил в возможность изменения русской жизни конституционным путем, «по манию царя», риторический вопрос, которым заканчивал он свою «Деревню», звучал как страстный призыв к действию во имя ликвидации рабства, торжества свободы для всего отечества.
Незадолго до отъезда из Михайловского Пушкин написал стихотворение «Домовому».
Это прощание с дорогим ему «пустынным уголком», где все «знакомо вдохновенью». В стихотворении нет антикрепостнических мотивов, гражданского пафоса второй части «Деревни», но несомненна близость к ее первой части – и по элегической тональности, и по пейзажу. Пейзаж стихотворения подчеркнуто реален, топографически и биографически точен, вплоть до «калитки ветхой» и «обрушенного забора» – характерных признаков нерачительности владельцев Михайловского.
Как и в «Деревне», здесь звучит голос самого поэта, выражены его мысли и чувства, рожденные общением с окружающей природой, бытом родного «селенья».
Во всем стихотворении явно ощущается атмосфера народной жизни. Поэту знакомы и близки заботы земледельца, народные понятия и поверья. Следуя народным поверьям, обращается он с мольбою сохранить, защитить от злых сил природы и злых людей родное гнездо к домовому, этому «незримому покровителю». Уже с этого времени поэт находит пищу для своего воображения в народной фантазии, фольклоре псковской деревни, из которого вскоре почерпнет немало для пролога к «Руслану и Людмиле», строф в «Евгении Онегине», сказок и баллад. Как отмечал еще Анненков, свойственное Пушкину гениальное воспроизведение народных представлений восходит к «Домовому».
Стихотворение «Домовому» в 1824 году было напечатано в альманахе А. Бестужева и К. Рылеева «Полярная звезда», а затем вошло в первое собрание стихотворений Пушкина 1826 года.
В Михайловском летом 1819 года Пушкин писал пятую песнь «Руслана и Людмилы». И здесь среди сказочных образов и картин внезапно возникает вполне реальный знакомый пейзаж:
Обращают на себя внимание появляющиеся в этой песне поэмы «деревенские» обороты речи: «знай наших», «но полно, я болтаю вздор»… В лирических отступлениях узнаются характерные мысли автора «Деревни»:
