И должен приехать Пушкин. Мне очень страшно, что Пушкин меня увидит, а еще не посыпано песочком. (…) Я стою у забора, ока со мною. (…)Я беру ее руку и умоляю: «Не говорите Пушкину!» (с. 101).
Не случайно первые стихи, пробуждающиеся у героя, также, как правило, наивные перепевы из Пушкина.
Когда-то я прочел «Русалку», – вспоминает он, – и написалось:
Когда стихи не идут, юный поэт обращается за помощью к Пушкину:
Я напрягал воображение, проглядывал стихи в хрестоматии, даже Пушкина у сестер достал… Прочитал: «Буря мглою небо кроет». Я даже оглянулся: может быть, Пушкин видит, его душа, как какой-то стриженый гимназист… Я закрыл книгу с трепетом. Прости, великий Пушкин! – прошептал я молитвенно, – я не…
Впрочем, порой Тоничка лишь спустя какое-то время догадывается о пушкинском присутствии в его стихах:
Я прочитал написанные стихи и пришел в восторг:
Немного погодя он размышляет: «Это любовь поэтов – благоговеть! Как прекрасно у Пушкина говорит Онегин, утративший – увы! – Татьяну:
Я забыл, но, кажется, там было – «И… умереть у ваших ног!» Ияудачно сегодня выразил: «Умру, какраб, уваших ног! (с. 87).
Это «и я» прелестно своей наивностью. Герой убежден, что сам может писать «как Пушкин». Он не замечает своей неточности в цитировании пушкинских строк, как и в другом случае, когда в восторге шепчет:
и я, как великий Пушкин, восклицаю: да, мне явилось вновь: и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слава, и любовь! (с. 133).
Здесь уже, конечно, вполне очевидна добрая ирония взрослого автора, который в невольной обмолвке («слава» вместо «слезы») юного героя приоткрывает его наивное тщеславие. Авторская ирония порой усиливается:
Как поется на слова Пушкина, – «В душе настало пробужденье, и вот опять явилась ты..! Явился я… – и зажег в ней, „как солнца луч среди ненастья, и жизнь, и молодость, и счастье“ (с. 172).
Насмешка становится жестче, когда автор следит за «пушкинскими» высказываниями «нигилиста» Женьки. Отсутствие у него поэтического чувства обнаруживается в перечислении в одном ряду имен Пушкина, Лермонтова, Кольцова, Вашкова, Надсона (с. 67). Вполне заурядный писатель, фельетонист и отчасти поэт И. А. Вашков (1846–1893)[384] предстает здесь инородным телом. Откровенно комично и Женькино «обкрадывание» Пушкина, когда в его послании к Серафиме «заимствуются» пушкинские стихи, дополненные по Женькиной природной поэтической глухоте нелепой концовкой:
Это бросает иронический отсвет и на вирши Тонички, очень похожие на подобный опус («Скажи мне „да“… и проч.).
Ирония сменяется откровенной неприязнью, когда автор время от времени задерживает внимание на «пушкинских» экзерсисах приятелей Серафимы. Пародийная отповедь «Доброжелательницы» Женьке:
