Любопытно, что гоголевская неоконченная история об Иване Федоровиче Шпоньке была воспринята одним из язвительнейших литераторов пушкинской эпохи О. И. Сенковским в качестве пародии на пушкинскую прозу. Свидетельством того служит его «Повесть, потерянная для света» (1834), опубликованная в «Библиотеке для чтения» под псевдонимом «А. Белкин». В ней описывается (с мельчайшими бытовыми подробностями) загородный обед петербургских обывателей, один из которых в изрядном подпитии рассказал «любопытный случай по провиантской части». Однако наутро никто из приятелей так и не мог вспомнить, о чем шла речь, и его повесть так и осталась навсегда «потерянной для света». Тем самым, намеченая в письме «ненарадовского помещика» история о пропавших рукописях Белкина, развитая Гоголем, доводится Сенковским до абсолютного абсурда.[264] Замечено, что «Сенковский склонен здесь видеть насмешку над реалистическими тенденциями русской прозы, предвестием „натуральной школы“, с которой редактор „Библиотеки для чтения“ будет вскоре бороться зло и планомерно».[265]
Комическое воодушевление было яркой чертой дарования Гоголя. «Читатели наши, – писал в 1836 году Пушкин, – конечно помнят впечатление, произведенное над ними появлением „Вечеров на хуторе“: все обрадовались этому живому описанию племени поющего и пляшущего, этим свежим картинам малороссийской природы, этой веселости, простодушной и вместе лукавой. Как изумились мы (…) не смеявшиеся со времен Фонвизина!» (XII, 27).
Ю. М. Лотман, отмечая идиллический тон «Вечеров», сближает эту оценку с изречением Екатерины II: «Народ, поющий и пляшущий, зла не мыслит».[266] Возможно, это и так, но важно понять и толкование самим Пушкиным подобного выражения. В романе о царском арапе читаем:
(…) старая женщина (…) вошла припевая и подплясывая (…) – «Здравствуй, Екимовна, – сказал к.(нязь Лыков) – каково поживаешь?» – «По добру, по здорову, кум: поючи и пляшучи и женишков поджидаючи» (VIII, 20).
«Поючи и пляшучи» здесь – признак народного балагурства, восходящего к скоморошеству.
В период первого общения с Гоголем Пушкин и сам осваивает эту манеру лукавого и язвительного балагурства – в фельетоне «Торжество дружбы, или Оправданный Александр Анфимович Орлов». Ознакомившись с фельетоном, Гоголь в письме к автору от 21 августа 1831 года советовал усилить памфлетный яд восторженного сравнения Булгарина и Орлова, объявив их руководителями двух господствующих направлений в русской словесности:
