Пушкинский бал полностью

Каждый танцевальный образ Пушкина можно "проверить" на соответствие исторической правде, сравнив с документальными свидетельствами. Попробуем произвести такую проверку. Из "Правил для благородных общественных танцев” 1825 года: "В одних местах мужчины, подняв плечи повыше, принимая грозный вид, хотели представить какого-то Мазура, но только пугали дам. В других, когда появились подковки и высокие подборы у сапогов, делая шаги, немилосердно стали стучать так, что когда в одном публичном собрании, где находилось слишком двести молодых людей мужского пола, заиграла музыка мазурку... подняли такую стукотню, что и музыку заглушили". В "Грамматике танцевального искусства..." уточняется, что нечто среднее между подковками и шпорами специально надевали танцующие мазурку, причем и мужчины и дамы; к подковкам добавлялись еще и дужки со звенящими колечками. То же следует и из частного письма: "В эти зимы (1810—1811. — Н.Э.) впервые явилась в Москве мазурка с пристукиванием шпорами". Великолепный портрет "лихого мазуриста" тех лет дает Толстой в образе Денисова. Иная манера также запечатлена в литературе неоднократно. "В конце бала пара за парой скользили в мазурке..." — из "Записок" А.О. Смирновой. Глушковский вспоминает того же Сосницкого: он, "танцуя мазурку, не делал никакого усилия; все было так легко, зефирно, но вместе увлекательно". Цорн противопоставляет две манеры как "шляхетскую" и "холопскую". Противопоставляет две манеры и Л.Стуколкин. С восхищением описывает он танец пожилого уже вельможи: "без всяких вычурностей... утонченно, деликатно, легко, без всякого шума и резких, угловатых движений он привел в восторг все общество". Но, пишет он, "существует и другой род мазурки, ближе, правда, подходящий к нашим русским нравам... [Танцор] стучит, разбрасывает ноги, размахивает руками... Но такой танец не бальная мазурка, его место в подгулявшей компании". Итак, Пушкин точен с первого до последнего слова. Более ранняя, "удалая" манера танцев быстро становится старомодной, воспринимается как простонародная или "мелкопоместная" и сохраняется только в провинции. Модной становится иная, изящно "скользящая" мазурка. Еще один оттенок смысла находит в этом противопоставлении профессионал-танцмейстер: "Мазурка есть чисто национальный польский танец, но привилась мазурка как бальный танец во Франции, а потому в самый характер танца вошли два элемента: польская энергия, горячность, гонор, или гордость, и французская мягкость и грациозность движений".

Одна любопытная подробность. Написав в первой главе Онегина "бренчат кавалергарда шпоры", Пушкин впоследствии посчитал это своей ошибкой и даже сделал примечание к тексту рукописи: "Неточность. — На балах кавалергардские офицеры являются так же, как и прочие гости, в вицмундире, в башмаках. ...Но в шпорах есть нечто поэтическое". Поймав себя на крохотной бытовой неточности, Пушкин и здесь, однако, остался верен правде поэтического образа танца: "бренчание" шпор и подковок, как мы видели выше, было неотъемлемой частью мазурки.

Аранжировка А. АЛЯБЬЕВА

М. ГЛИНКА

А. АЛЯБЬЕВ

Н. НОРОВ

Значительную часть бала занимала целая группа танцев, имеющих общее происхождение и восходящих к танцевальной культуре даже не XVIII, а XVII века. Это так называемые контрдансы. Название происходит от английского country dance — сельский танец. Под разными наименованиями их танцевала вся Европа. В России на протяжении всего описываемого периода были популярны экосезы и англезы. До того, как в начале XIX века в бальный обиход вошли вальс и мазурка, они занимали основное место. Откройте снова "Войну и мир" и вы найдете неоднократные упоминания: "в середине третьего экосеза"; "у Ростовых танцевали в зале шестой англез... под звуки фальшивящих от усталости музыкантов". Экосез считали в России английским, точнее, шотландским танцем. Отсюда еще одно его название — Schottisch ("шотишь").