Когда великое свершалось торжествоИ в муках на кресте кончалось Божество,Тогда по сторонам животворяща древаМария-грешница и пресвятая ДеваСтояли, бледные, две слабые жены,В неизмеримую печаль погружены.Но у подножия теперь креста честного,Как будто у крыльца правителя градского,Мы зрим – поставлено на место жен святыхВ ружье и кивере два грозных часовых.К чему, скажите мне, хранительная стража?Или Распятие казенная поклажа,И вы боитеся воров или мышей?Иль мните важности придать царю царей?Иль покровительством спасаете могучимВладыку, тернием венчанного колючим,Христа, предавшего послушно плоть СвоюБичам мучителей, гвоздям и копию?Иль опасаетесь, чтоб чернь не оскорбилаТого, чья казнь весь род Адамов искупила,И, чтоб не потеснить гуляющих господ,Пускать не велено сюда простой народ?VИз Ювенала1От западных морей до самых врат восточныхНе многие умы от благ прямых и прочныхЗло могут отличить. Рассудок редко намВнушает, как довериться богам.«Пошли мне долгу жизнь и долгие года!»Зевеса вот о чем и всюду и всегдаПривыкли вы молить – но сколькими бедамиИсполнен долгой век! Во-превых, как рубцами,Лицо морщинами покроется – оноВ пустыню зноем лет превращено:А во-вторых… прости мне Князь КозловскийПрерву здесь я свой перевод неловкий…2Ценитель умственных творений исполинских,Друг бардов английских, любовник муз латинских:Ты к мощной древности опять меня манишь,Ты снова мне перелагать велишь.Простясь с живой мечтой и бледным идеалом,Я приготовился бороться с Ювеналом,Чьи строгие стихи, неопытный поэт,На русский перевесть я было дал обет.Но, развернув его суровые творенья,Не мог я одолеть стыдливого смущенья…Стихи бесстыдные прияпами торчат,В них звуки странною гармонией трещат —Картины чуждые латинского развратаИ… к русской милой Музе нет возврата…VI(Из Пиндемонти)
