Двуглавый пушкинист роняет голову на клавиатуру компьютера:
…ЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁЁёё?
Вырубается и экран компьютера.
В полной темноте:
– Нет, тридцать пятый!
– Нет, тридцать третий!
– А я говорю, тридцать третий!!
– Нет, это я говорю, тридцать третий!!!
На два голоса, как молитву:
Чернь – это люди, опускающие всё до своего уровня.
Недавно на некой дискуссии или презентации, где вопрос касался соотношения столицы и провинции, услышал я следующее решительное заявление: «Да перестаньте вы спорить, Москва или Петербург, столица или провинция! Давно уже столица не в Москве, не в Петербурге, а – в Интернете!!» И сел, победно озираясь по сторонам.
Так я впервые воочию узрел своего корреспондента-оппонента А. Боберова, пушкиниста из Мытищ, который вел со мною заочную дуэль по переписке, начиная с 1980 года (срок, которого хватило М.Ю. Лермонтову на всю его жизнь).
Боберов оказался неожиданно мощного телосложения, правда, с тонким голоском. И когда я слушал его, то складывалось два разных представления о говорящем в зависимости от того, смотрел я на него или только слушал, и если он чем и походил на грызуна, то не на бобра, а на бурундука, хотя эти две параллельные полоски проходили не по спине, а по животу, благодаря подтяжкам, которые он носил поверх курточки с тою же важностью, как Портос перевязь или командарм портупею.
По окончании дискуссии он грозно навис надо мною:
– Сообщите мне ваш е-мэйл, я вызываю вас на дуэль! – и звонко щелкнул подтяжкой, как выстрелил.
– Что я вам такого сделал??
– Вы воспользовались моим доверием и разгласили тайну моего имени!
Вот, наконец, внимательный читатель! Я понял, что он имел в виду.
– Род оружия? – поинтересовался я.
– Я сражу вас по «емеле»!
– Как-как??
– По Интернету. Будьте любезны сообщить мне ваш е-мэйл.
– Я не владею этим оружием, – честно признался я.
– Наймите любого студента в секунданты, – процедил он, не в силах скрыть своего презрения.
Я сообщил в тот роковой вечер Боберову единственный е-мэйл, который помнил: подведомственной мне конторы, которая была тем и хороша, что я их не беспокоил, а они – меня, чем, оказалось, значительно осложнил их работу. Каждый день теперь мне раздавался тревожный звонок секретарши:
– Вам новый е-мэйл, Андрей Георгиевич!
И так как я так и не научился их принимать, то приходилось их распечатывать и привозить мне, поскольку на каждом послании было подчеркнуто «срочно», «лично» и чуть ли не «секретно». Я застеснялся так грузить свой сплоченный коллектив, и сговорились мы на том, что послания копятся в течение недели и лишь в пятницу привозятся оптом. Стопки эти падали на пол, перемешиваясь, как карточная колода, переслаиваясь счетами и газетами, и сейчас мне окончательно и безнадежно не привести их в последовательность. Тем более что не всегда я так уж не соглашался с Боберовым, особенно в случае выпадов в свой адрес. Иногда его сбивчивый удар парадоксально накладывался на мой и, немыслимым рикошетом, дурак [83] падал в лузу.
Мысли мои окончательно спутались, и лишь иногда, на полный уж вздор, мог я утверждать: это уж точно Боберов, а не я.
Если бы Интернета не было, как сказал Вольтер, его надо было бы выдумать.
Сколько одиноких он пригрел, навсегда заловив в свою паутину!
Помню, как еще десять лет назад поразил меня мой аспирант в Принстоне…
