Как проходило путешествие, явствует из «Дневной записки славного путешествия двух странствующих по синему морю»: «(Среда) 23 июля 1824 г. в пять часов после обеда выехали из П-га на пароходе в Кронштадт, где и ночевали. (Четверток) 24 июля во втором часу пополудни, приехав на голеот „Факел“, снялись с якоря… (Пятница) 25 июля… Погода нас целый день била… (Суббота) 26 июля. Ночью погода усилилась и продержалась до вечера. В это время небо прояснило и ветер начал утихать. Мы были угрожаемы штилем. Это в море хуже погоды, и зыбь уже начиналась. (Воскр.) 27 июля. Утро было прекрасное, ветер поднялся довольно попутный, и в 10-ть часов утра мы на всех парусах вошли в новую ревельскую гавань, после 3-х суточного плавания».
В 1820–1830-е годы Пушкин несколько раз совершал прогулки на пароходе из Петербурга в Кронштадт. В мае 1828 года ему сопутствовали А. С. Грибоедов, П. А. Вяземский и семейство Олениных. Их попутчиком оказался живописец Д. Доу, который закончил работу над портретами для Военной галереи Зимнего дворца и должен был из Кронштадта отплыть на родину в Англию. На пароходе он зарисовал Пушкина. И Пушкин тут же сочинил обращенное к Доу стихотворение: «Зачем твой дивный карандаш рисует мой арапский профиль?..» Поэт просил художника запечатлеть юную Анну Алексеевну Оленину, в которую был в это время влюблен.
Незадолго до того Вяземский писал жене: «Смерть хочется… возвратиться в июне в Петербург и отправиться в Лондон на пироскафе… Вчера были мы у Жуковского и сговорились пуститься на этот европейский набег: Пушкин, Крылов, Грибоедов и я».
Пушкин еще мальчиком мечтал о путешествиях: «С детских лет путешествия были моей любимой мечтой». Он мечтал побывать в Европе, но за пределы Российской империи его не выпускали. Он мог плыть туда лишь в своем воображении: «Участь моя решена. Я женюсь… Если мне откажут, думал я, поеду в чужие края, — и уже воображал себя на пироскафе. Около меня суетятся, прощаются, носят чемоданы, смотрят на часы. Пироскаф тронулся, морской свежий воздух веет мне в лицо; я долго смотрю на убегающий берег. My native land, adieu[10]. Подле меня молодую женщину начинает тошнить, это придает ее бледному лицу выражение томной нежности. Она просит у меня воды — слава Богу, до Кронштадта есть у меня занятие…»
Уже в первые месяцы появления пароходов петербуржцы на опыте убедились в их преимуществе перед парусниками, всецело зависящими от превратностей погоды. С 1827 года казенный Ижорский завод под Петербургом начал строить пароходы для Камы и Волги.
С конца 20-х годов из Петербурга в немецкий порт Щеттин ходил пароход «Ижора». Регулярные рейсы из Петербурга в немецкий порт Любек совершал английский пароход «Георг IV». Но весною 1830 года владелец неожиданно продал его, и рейсы прекратились.
Настоятельная потребность привела к тому, что в том же 1830 году в Петербурге составилось «Общество акционеров для учреждения постоянного сообщения между Санкт-Петербургом и Любеком посредством пароходов». Общество получило исключительную привилегию на перевозку грузов и пассажиров в гавани и из гаваней Балтийского моря к югу от 55° северной широты. Такое благоволение властей объяснялось просто — председателем комитета учредителей был некто иной, как шеф жандармов А. X. Бенкендорф, охотно принявший доходную синекуру. Контора общества помещалась на Английской набережной, в доме Коммерческого клуба.
С весны 1831 года два больших парохода, «Александра» и «Наследник», уже перевозили из Петербурга в Любек и обратно пассажиров и грузы. «Сообщение российских гаваней Балтийского моря с остальною Европою, — писал журналист, — производится посредством пароходов, и известия об этом печатаются в „Северной пчеле“».
В самом деле, булгаринская газета регулярно печатала расписание движения пароходов, отправляющихся из Кронштадта, а также и цены на билеты. Так, в середине 1830-х годов проезд в каюте 1-го класса до немецкого порта Травемюнде стоил 250 рублей ассигнациями, в каюте 2-го класса — 175 рублей, каюта для семейства из 4-х особ стоила 900 рублей, для 3-х особ — 700 рублей, за детей до 10 лет платили половину полной стоимости билета, за служителей при господах — 100 рублей, за провоз багажа — 175 рублей, столько же стоил билет для лошади, а за собаку надо было платить всего 25 рублей.
Еще прежде, чем морской, появился сухопутный междугородный транспорт.
«Наш век не без оснований называют веком
