— Ты не имела права подписывать эту бумажонку без меня. Ты вообще не можешь ничего подписывать без своего адвоката. Я затаскаю тебя по судам. Ты отдашь мне все, что получила от этого человека — все, до последнего цента. И даже больше. Я выброшу тебя на улицу. Я оставлю тебя голой. Ты у меня будешь просить милостыню под баптистской церковью, ты, старая идиотка. Ты пожалеешь.
Вряд ли кому-нибудь могло доставить удовольствие зрелище голой миссис Шелл. Я попытался представить себе, как это может выглядеть, и тут же отогнал эту страшную мысль.
Настало время вмешаться.
— Вы ничего не сделаете, советница, — любезно пояснил я.
Мне еще никогда не доводилось видеть, чтобы человек так поворачивал голову — быстро и плавно, почти не двигаясь корпусом. Не будь я мужественным и отважным героем, я, подобно миссис Шелл, тоже отодвинулся бы на стуле назад, а то и просто бросился наутек.
— Вы никогда мне не нравились, советница, — продолжал я, — с какой стороны на вас ни взглянешь, в вас нет ничего хорошего. Однако я готов признать, что вы проделали большую профессионально грамотную работу по подготовке процесса «Шелл против Картеров».
Я потянулся к небольшой стопке папок, лежавшей на столе по правую руку от меня, и вытащил одну.
— Пятнадцать интервью центральным газетам, — начал перечислять я, медленно переворачивая вырезки. Каждая из них была аккуратно извлечена из соответствующего издания, по краям не было ни одного заусенца. Гарда умеет работать с ножницами. — Шесть в иллюстрированные журналы. Заметьте, речь идет только о тех, что уже успели попасть в печать. Уверен, завтра на лотках распространителей появятся новые…
Я перевернул еще несколько листков, следя за выражением лица Патрисии Огден.
Она поняла.
Кровь отливала от ее лица медленно — настолько, что на мгновение я испугался, как бы она не упала в обморок. Несколько секунд лицо Патрисии Огден оставалось белым как мел, потом тонкие капилляры, пронизывающие ее щеки, вновь начали наполняться буровато-красной жидкостью.
Патрисия Огден открыла рот, потом закрыла его, потом открыла вновь.
Надо отдать ей должное — она так ничего и не сказала. Признаюсь, что на ее месте я вряд ли смог бы удержаться от парочки смешных и бессмысленных заявлений вроде «Вы еще у меня узнаете, кто я» или чего-то в этом роде.
Миссис Шелл оторвалась от плеча Джейсона Картера — стоит прибавить, что достойный банкир вовсе не пытался ее удержать — и опасливо сделала несколько шагов по комнате, приближаясь к Патрисии Огден.
В светлых глазах пожилой женщины светилось растерянное подозрение. В ее голову начинала медленно закрадываться мысль, что она где-то продешевила.
— Пэт, милочка, — осторожно начала она.
Рука Лаванды Шелл поднялась в воздух, пальцы приблизились к телу адвокатессы — как будто Патрисия Огден только что окаменела на глазах у всех, а ее бывшая клиентка все еще не в силах это поверить.
Патрисия Огден резко развернулась и, печатая шаг, вышла из кабинета.
Мне захотелось сказать ей что-нибудь вслед, но у хватило сил удержаться.
— Она говорила мне ужасные вещи, — пожаловалась миссис Шелл, почему-то обращаясь только к Франсуаз. — Она хотела меня обидеть, верно? Неужели я сделала что-то не так?
Когда я оторвал глаза от Лаванды Шелл, то заметил, что Джейсона Картера в комнате уже нет.
Франсуаз быстро отступила назад, развернулась и заняла стратегическое место за своим столом, что помешало миссис Шелл доверительно обхватить ее пальцы и продолжать свою речь, заглядывая снизу вверх в глаза и дыша прямо в лицо.
— Можете не беспокоиться относительно своих денег, миссис Шелл, — довольно сухо произнес я. — Патрисия Огден никогда не возбудит против вас судебного дела.
— Но она говорила…
Миссис Шелл было безразлично, что говорила про нее ее милочка Пэт. Она боялась за свои деньги, и я поспешил ее успокоить.
Это был единственный способ поскорее избавиться от ее присутствия.
— Патрисия Огден представила вас в глазах общественности как бедную, растерянную старую женщину, которая только что потеряла самое дорогое, что у нее было, — я пожал плечами. — Публика падка на такие истории, еще немного — в вашу защиту под мэрией были бы организованы пикеты. Попытаться как-нибудь навредить вам теперь было бы для советницы Огден не просто бессмысленно, но и равносильно профессиональному самоубийству. Не в ее интересах раздувать скандал, миссис Шелл, не в ее.
В этот момент Патрисия Огден, наверное, выходила из больших ворот, расположенных перед нашим особняком, и садилась в свою машину. Будь на ее месте кто-либо другой, я бы позаботился довести его до дома, но относительно этой женщины я мог не бояться, что она справится с управлением.
Мне бы очень не хотелось оказаться в этот момент на месте Патрисии Огден.
Возможно, она смогла бы немного утешиться, если бы я ей сказал, что по крайней мере одному человеку в этом городе сейчас гораздо хуже, чем ей.
Мне было жаль Стивена Элко.
В этой стране его знали как доктор Бано.
