Пусть идет снег полностью

Первой на экране появилась самая первая фотография Джеба, которую я сделала украдкой, на телефон, чуть больше года назад. В тот день шел снег, и на фотографии в черных волосах Джеба путались снежинки. Он был одет в джинсовую куртку, хотя на улице стоял жуткий холод, и, помню, я подумала, что у них с мамой, наверное, нет денег. Я слышала, что они переехали в Грейстаун из резервации индейцев чероки, километрах в ста пятидесяти отсюда. По-моему, это круто. Джеб казался таким необычным.

Мы с ним учились английскому в одном классе. Он был сногсшибательно красив: сердце замирало от его дымчатых глаз и иссиня-черных волос, собранных в хвост. Еще он был жу-у-тко серьезным, и для такой хохотушки, как я, это было страшно непривычно. Каждый день, списывая с доски, он подавался вперед, а я украдкой любовалась тем, какие у него блестящие волосы и красивые скулы. Но он оставался сдержанным и отчужденным, даже когда я была весела и общительна.

Когда я решила обсудить эту чрезвычайно важную проблему с Дорри и Теган, Дорри предположила, что Джебу неуютно в нашем маленьком горном городке, где живут сплошь белые южане-христиане.

— Ну, в этом же нет ничего плохого! — сказала я, белая южанка-христианка.

— Знаю, — кивнула Дорри. — Я к тому, что он, возможно, чувствует себя здесь чужим. Возможно.

Как одна из двух — раз и два — евреев в нашей школе, она наверняка знала, о чем говорила.

И я задумалась. Может, Джеб и правда чувствовал себя чужим среди нас? Может, поэтому в столовой он сидел с Натаном Круглом, который уж точно был среди нас чужим, с его неизменными футболками с картинками и цитатами из «Звездного пути»?[2] Поэтому утром, перед тем как школу открывали, Джеб стоял в одиночестве, прислонившись к стене здания и засунув руки в карманы, а не обсуждал вместе с нами «Американского идола»?[3] Может, поэтому он не поддавался моим чарам на уроках английского? Может, ему просто было неловко нам открыться?

Чем дольше я об этом думала, тем больше волновалась. Никто не должен чувствовать себя чужим в своей школе — и уж тем более не такой зайка, как Джеб. Особенно когда у него такие добрые одноклассники.

Ну, то есть одноклассницы. Я, Дорри, Теган и другие девочки. Мы были очень добрые. Парни, которые курили всякую фигню, — нет. Они были грубые. Натан Кругл тоже не был добрым, он был желчным и злопамятным. И если честно, мне вовсе не нравилось, что он внушает Джебу свои безумные идеи и влияет на него.

И вот однажды, думая об этом в тысячный раз, я разозлилась по-настоящему. Почему Джеб проводит время с Натаном Круглом, а не со мной?

Поэтому в тот день, когда мы сидели в классе, я уколола его ручкой и сказала:

— Ради бога, Джеб. Ты хоть просто улыбнись.

Он вздрогнул, уронив свою книгу на пол, и мне стало ужасно стыдно. Круто, Адди, подумала я, в следующий раз протруби ему в ухо.

Но потом он улыбнулся уголком рта, и в его глазах промелькнула веселая искорка. И что-то еще — что-то, от чего мое сердце забилось быстрее. Он покраснел и быстро нагнулся, чтобы подобрать книгу.

Ой, внезапно поняла я. Он просто стеснительный.

Навалившись на подушку, я рассматривала фотографию Джеба на экране планшета до тех пор, пока боль внутри не стала слишком сильной.

Я нажала кнопку посередине, и появилась следующая фотография — сделанная во время Великого Холлихокского Блицкрига, который случился в прошлое Рождество, всего через несколько недель после того, как я попросила Джеба хоть улыбнуться ради бога. День перед Рождеством всегда жутко длинный, и остается только барабанить пальцами по чему придется и ждать, когда же оно настанет, поэтому мы с друзьями решили пойти гулять в парк Холлихок. Я заставила одного из парней позвонить Джебу, и тот каким-то чудом согласился пойти с нами.

В конце концов мы устроили бой снежками, мальчики против девочек, и это было здорово. Мы с Дорри и Теган построили снежную крепость и наладили систему снабжения снежками: Теган лепила, я подавала, а Дорри снайперски обстреливала наших противников. Мы выигрывали у мальчишек, пока Джеб не навалился на меня со спины, повалив прямо в нашу кучу снежков. Снег набился мне в нос, и я почувствовала жуткую боль, но мне было так весело, что даже все равно. Я перекатилась на спину, смеясь, и его лицо оказалось очень близко, в нескольких сантиметрах от моего лица.

Именно так нас и сфотографировала на телефон Теган. Джеб снова надел свою джинсовую курточку — бледно-голубой так шел к его темной коже — и смеялся. Глядя на наши счастливые лица, я вспомнила, что он слез с меня не сразу. Он приподнялся на локтях, чтобы меня не раздавить, и задал мне вопрос, от которого меня пробрала дрожь.