Пусть льет полностью

— Не лезьте сюда, — сказал он. Он отдал тысячепесетовую банкноту ожидающему джилали. — Думаете, мне хочется стоять тут весь день? — Повернувшись к джилали, который стоял, держа купюру в руке, со смятенным видом, он требовательно спросил: — Вы довольны?

Тами, решившись не давать уйти никакой возможности, тут же перевел последнюю фразу на арабский как требование сдачи. Джилали медленно покачал головой, объявляя, что у него нету, и протянул купюру, чтобы Даер ее забрал.

— Говорит, мало, — сказал Тами. Но Даер отреагировал не так, как он надеялся.

— Он чертовски хорошо знает, что этого хватит, — пробормотал он, отворачиваясь. — У вас есть его адрес?

Тами стоял не двигаясь, терзаемый нерешительностью. И сделал совсем не то, что следовало. Он вытянул руку и попробовал выхватить банкноту из руки джилали. Последний же, решив, что христианский господин до крайности щедр, повел себя естественным манером, опрометью развернувшись и стремглав кинувшись к лодке, толкнул ее плыть перед собой и потом вскочил в нее. Тами заскакал у края воды в ярости, а тот с хохотом погреб от него прочь.

— Моя лодка! — завопил он, обернув умоляющее лицо к Даеру. — Видите, какой он грабитель! Он забирает мою лодку!

Даер посмотрел на него с неприязнью. «И сколько дней мне с этим мириться? — подумал он. — Парень даже не недоумок». Джилали греб все дальше, к моторке. Теперь он кричал разнообразные заверения и махал. Тами тряс кулаком и орал в ответ угрозы и проклятия рыдающим голосом, глядя, как удаляющийся джилали перебрался в моторку, привязал к корме гребную шлюпку и наконец сумел завести мотор. Затем, безутешный, он повернулся к Даеру:

— Нет его. Моей лодки нет. Ничего нет.

— Заткнитесь, — сказал Даер, не глядя на него.

Он чувствовал физическое отвращение, и ему хотелось уйти с пляжа как можно скорее, в особенности сейчас, когда вновь начался шум мотора.

Тами безразлично повел его вдоль пляжа к его западной оконечности, где они пошли среди высоких скал, стоявших торчком. Огибая основание горы, они следовали почти невидимой тропе наверх через огромную гряду красной земли, там и сям испещренную валунами. То был путь наверх, становившийся все круче. Дождь падал плотнее, более крупными каплями. Здесь не было ни деревьев, ни кустов, ни даже каких-то мелких растений. Утесы теперь громоздились по обе стороны, и тропа превратилась в овраг с потоком воды ржавого цвета, бежавшей против них. В какой-то момент Даер поскользнулся и упал на спину в грязь. Та чвакнула, когда Тами помог ему встать; он его не поблагодарил. Оба запыхались, слишком хмурым было настроение, чтобы разговаривать. Но никто и не ожидал, во всяком случае, что другой станет что-то говорить. Весь вопрос был в том, чтобы смотреть, куда, взбираясь, ставить ногу, не больше. Скальные стены по обеим сторонам были как шоры, не давали взгляду блуждать, а впереди — еще камни, еще грязь, и новые лужи, и ручейки красно-бурой воды. С наступлением утра небо темнело. Даер время от времени поглядывал на часы. «В половине десятого сяду, где б мы ни оказались», — думал он. Когда момент настал, однако, он немного подождал, пока не нашел удобный валун, только потом сел и закурил сигарету, которую, несмотря на все предосторожности, дождю удалось погасить после нескольких затяжек. Тами сделал вид, что не заметил его, и продолжал тащиться вперед. Даер позволил ему идти дальше, не окликал, чтобы он его подождал. У него осталось всего полпачки сигарет, а купить он забыл. «Сигарет больше не будет — и как долго?» Пейзаж его не удивлял; в точности такого он и ожидал, но отчего-то ему не удавалось вообразить, что может идти дождь, — мысленным взором он всегда видел это место продутым ветром, пустынным и пропеченным на ярком солнечном свету.

Та его одежда, которая еще не вымокла от дождя, промокла от пота, поскольку нескончаемый путь вверх был труден и ему было жарко. Но пальто снимать он не хотел, потому что под мышкой, под пальто держал портфель и был полон решимости там его и хранить, как можно дальше от дождя.

Он не переставал думать, что Тами, когда отойдет на расстояние, которое сочтет достойным, остановится и подождет его, но он ошибся в причине депрессии своего спутника, воображая, что та по преимуществу — в пику его поражению от рук джилали, хотя Тами поистине верил, что все потеряно, что душа его покуда лежит во тьме, без благословения Аллаха. Это значило, что все, связанное с путешествием, заранее обречено закончиться для него плохо. Он не сердился на Даера, которого считал простым посланником неудачи; его эмоция была более общей — унынием.

Тами не останавливался; он шел дальше, пока легкая перемена в направлении оврага не скрыла его от глаз Даера.

— Сукин сын! — крикнул Даер, внезапно вскочив, и побежал вверх по ущелью, по-прежнему держа в руке промокшую сигарету.