Пусть льет полностью

Человек простер голую руку. Лезвие блеснуло, напоровшись на нее на слабой доле ритмического рисунка барабанов. И еще раз. И снова, и снова, пока рука и предплечье не стали сияющими и черными. Затем стала распарываться другая рука, а темп нарастал, и тела барабанщиков гнулись дальше вперед, к центру круга. Во внезапной вспышке спички неподалеку Даер увидел, что лоснящаяся чернота рук и ладоней кратко покраснела, словно мужчина обмакнул руки в яркую красную краску; к тому же он увидел лицо в экстазе, когда человек поднял руку ко рту и быстрый язык его принялся ритмично слизывать кровь. Фразы укорачивались, и с ними музыка превратилась в сплошную одышку. Все подробности синкоп оставались нетронутыми, даже на нынешней огромной скорости, тем самым успешно уничтожая у слушателей ощущение времени, вынуждая их рассудки принимать произвольное, навязанное вместо него. Этим гипнотическим приемом оно завоевало полное господство. Но что касается танцора, трудно было сказать, повелевают они им или он ими. Он согнулся и с широким махом руки принялся полосовать себе ноги; громкость музыки в аккомпанементе возросла.

Даер там едва дышал. Невозможно было сказать, что он сейчас смотрел, потому что в уме он продвинулся вперед от смотрения к чему-то вроде участия. С каждым жестом, который человек в этот миг совершал, он ощущал сочувственное желание торжествующе выкрикивать. Увечье наносилось ради него, ему; на барабаны брызгала его собственная кровь, и от нее пол становился скользким. В мире, который еще не измарало открытием мысли, была эта уверенность, крепкая, как валун, реальная, как биение его сердца, что этот человек танцевал для того, чтобы очистить всех, кто смотрел. Когда танцор кинулся на пол с криком отчаяния, Даер понял, что в реальности то был крик победы, что дух восторжествовал; это подтвердили выражения на лицах окружающих. Музыканты миг помедлили, но по сигналу людей, заботливо склонившихся над корчащимся телом танцора, возобновили ту же музыку, поначалу — медленно. Даер сидел совершенно неподвижно, не думая ни о чем, смакуя непривычные ощущения, что высвободились в нем. Завязалась беседа; поскольку трубку ему никто не передал, он вытащил трубку Тами и выкурил ее. Вскоре танцор поднялся с того места, где лежал на полу, немного шатко встал и, обойдя всех музыкантов по очереди, взял каждую голову обеими руками, с которых еще капала кровь, и запечатлел торжественный поцелуй на лбу. Затем протолкался через толпу, заплатил за чай и вышел.

Даер задержался еще на несколько минут и, допив оставшийся чай, который давно остыл, дал кауаджи песету, которую чай стоил, и медленно спустился по ступенькам. Перед дверью он помедлил; ему казалось, что он принимает серьезное решение, осмеливаясь снова выйти на улицу. Но что бы ни ожидало его там, с ним нужно встретиться, говорил он себе, и лучше уж сейчас, чем несколько минут или часов спустя. Даер открыл дверь. Крытая улица была пуста и черна, но за дальней аркой, где она выходила на открытое место, стены и брусчатка светились там, где на них лился свет луны. Он вышел на широкую пласу, над которой господствовал высокий минарет, ощущая лишь острое удивление от того, что обнаружил, — ничего от его страха не осталось. Все высвободилось последним часом в кафе; как — он бы никогда не понял, да и безразлично это. Но теперь, какие бы обстоятельства ни представились ему, он отыщет способ с ними справиться. Уверенность его настроения дополнялась несколькими трубками кифа, которые он постепенно выкурил, сидя на краю фонтана в середине пласы.

В сотне футов от него, в кафе, выходившем на ту же пласу, Тами сокрушался, что оставил трубку и моттоуи в доме. Пришлось принять щедрость кауаджи, а это его смущало. С тем количеством пакетов, что у него были, он объяснимо не желал выдвигаться в гору, а кроме того, он только что плотно поел. Ему очень хотелось купить бутылку хорошего коньяка «Терри», чтобы выпить вечером, но денег у него оказалось недостаточно для такой роскоши. Вместо этого он получил крупный ком маджуна, в то же время приняв твердое решение потребовать свои пять тысяч песет, как только вернется в дом. Лишние деньги, которые ему обещали, могут подождать, а вот эта начальная сумма — нет. У Даера не будет настроения ему их давать, это он знал, но, в конце концов, у него расклад на руках получше: он просто пригрозит завтра же уйти. Это его образумит.