Пусть льет полностью

Дочитав, он медленно сложил письмо и сунул обратно в конверт. Поднял голову и огляделся. Маленький мальчишка-марокканец, лицо изъедено какой-то жуткой кожной болезнью, стоял неподалеку, безмолвно его рассматривая — его ботинки, плащ, лицо. Подошел мужчина в драном старомодном женском пальто, с завышенной талией, острыми плечами и подложенными рукавами, остановился подле мальчика — и тоже уставился. В одной руке он держал за крылья живую курицу; та шумно возмущалась. Досадуя на ее вяканье, Даер встал и вернулся на улицу. От чтения письма он остался на эмоциональной ничейной земле. Улица выглядела безумной — со своей базарной архитектурой, вывесками «Кока-Колы» арабской вязью, анархическим разнообразием людей в мокрых одеждах, что бродили туда и сюда. Пошел легкий дождик. Даер сунул руки в карманы плаща и двинулся вперед, глядя в мостовую, медленно взбираясь по склону. У него была какая-то мысль, он намеревался сегодня утром что-то сделать, но теперь, после материного письма, у него не осталось энергии даже остановиться и попробовать припомнить, что же это было. Да и не знал он твердо, явится ли на обед, условленный с неприятной женщиной, с которой он познакомился вчера вечером. Он не чувствовал никаких обязательств являться; она не дала ему возможности принять приглашение или отказаться, просто приказала быть в два часа в «Ампире». Когда настанет время, он либо пойдет, либо не пойдет. На самом деле он не очень поверил фантастической истории Дейзи о том, что она русский агент; вообще-то, он скорее надеялся, что она окажется кем-то вроде — кем-то чуть серьезнее, нежели прочие разношерстные персонажи, которых он здесь до сих пор встречал, — а шпион советского правительства таким уж точно будет.

Под деревьями Соко-де-Фуэры костерки торговцев каштанами испускали туман тяжелого, густого дыма. Время от времени налетал грубый порыв ветра и загребал верхний слой в воздух над деревьями, где дым и рассеивался. Даер с подозрением рассматривал предметы, выставленные на продажу, разложенные узорами и кучами на каменных плитах рынка. Там были маленькие усеченные бамбуковые трубки, наполненные кайалом, бесконечное множество кореньев, смол и порошков; бараньи рога и дикобразьи кожи, тяжелые от игл, а также впечатляющее разнообразие когтей, костей, клювов и перьев. Дождь падал с большей решимостью, а те женщины, чьи товары не защищались зонтиками, начали собирать их, готовясь передвинуться в более укрытые места. Даер по-прежнему не чувствовал в себе сердцевины — он был никто и стоял посреди никакой страны. Все это место было подделкой, залом ожидания между пересадками, переходом от одного способа быть к другому, который в данный момент был ни тем ни другим, никаким способом не был. Мимо в своей отремонтированной европейской обуви скакали местные, и она им не давала перемещаться естественно, они толкали его, пялились на него и пытались с ним заговорить, но он не обращал на них внимания. На площадь заехали новые муниципальные автобусы, выгрузились, загрузились, выехали — на края города. Немного дальше, за краями города, была граница Международной зоны, а за нею — горы. Он сказал себе, что похож на узника, который вырвался за первую решетку своей камеры, но по-прежнему в тюрьме. А свобода за $390 не продается.

Он решил, что вреда не будет, если зайти и повидаться с Уилкоксом. Неделя или около того, говорил он, а сегодня седьмой день. Он подходил ко входу в здание с быстро нагнетавшимся ощущением ужаса, хотя лишь мгновение назад вообще этого не сознавал. Вдруг он оказался в кондитерской — сидел за столиком, заказывая кофе. Затем спросил себя, что его мучит. Дело было не столько в том, что он понимал: Уилкокса будет раздражать, что он пришел, не дождавшись телефонного звонка, — сколько в том, что он знал: пришло время заговорить о деньгах. И еще он знал, что Уилкокс это знает, будет этого ожидать, и оттого тревожился. Под кофе он закурил сигарету; горячая жидкость укрепила вкус дыма. Допив кофе, Даер хлопнул себя по колену и решительно поднялся. «Надо раскрыть все карты», — подумал он. Но «Туристские услуги. Европа — Африка» с таким же успехом могли быть и зубоврачебным кабинетом — с такой неохотой он поднимался по лестнице и подходил к двери.

Он постучал.

— Sí, — крикнул Уилкокс. Даер повернул ручку; дверь была заперта. — Quién?[80] — окликнул Уилкокс с толикой раздражения или нервозности в голосе.

Даер помялся и уже собрался было сказать: «Джек?» — когда дверь распахнулась.