Пусть льет полностью

— Ага! — вскричала она, как будто совершила великое открытие. — Понимаю! У вас кислотность повышена, дорогуша. Как раз тот самый миг, когда нужно немного маджуна. Мне и самой сегодня виски не очень хочется. — Она освободила место для стакана среди пузырьков и тюбиков на ночном столике, выдвинула ящик и вытащила маленькую серебряную шкатулку, которую передала ему. — Попробуйте, — сказала она. — Только никому об этом не говорите. Все людишки в Танжере будут скандализованы — кроме марокканцев, само собой. Эти едят все время. Только это и позволяется бедняжкам, раз алкоголь запрещен. Но европеец, назареянин? Потрясающе! Непростительно! Ниже и падать некуда! Танжер — выгребная яма беззакония, как говорят ваши американские журналисты. «Вашему корреспонденту из достоверных источников сообщили, что некие члены английской колонии начинают свою вечернюю трапезу с блюда под названием маджун, также известного как гашиш». Боже праведный!

Он с интересом глядел на шесть кубиков зеленовато-черных конфет, которые заполняли собой всю шкатулку.

— Что это? — спросил он.

— Маджун, дорогуша. Маджун. — Она протянула руку, взяла кубик и раскусила его напополам. — Возьмите себе. Не очень вкусно, но лучше в Танжере нет. Мне его достает мой милый старина Али. — Она позвонила в колокольчик.

Конфета захрустела на зубах, по вкусу — смесь фиг, имбиря, корицы и лакрицы; кроме того, в ней чувствовался пикантный травяной привкус, который он не сумел определить.

— Как она должна действовать? — с любопытством спросил он.

Она вернула шкатулку обратно на полку.

— Слуги будут в ужасе. Жуть какая — жить в страхе перед своей челядью, а? Но я никогда не знала ни единого места, кроме Танжера, где бы так трепали языками. Боже! Да тут просто невероятно. — Она умолкла и посмотрела на него. — Как он действует? — сказала она. — Это чудо. Этого мы и ждали столько лет. Если никогда раньше не пробовали, не сумеете понять. Но я зову его ключом к запретному мышлению. — Она подалась вперед и похлопала его по руке. — Я не о мистике вам толкую, дорогуша, хотя легко бы могла, если б себе позволила. J’ai de quoi,[107] бог весть. В маджуне нет ничего мистического. Он очень земной и реальный. — Постучалась горничная. Дейзи что-то коротко сказала ей по-испански. — Я попросила чаю, — объяснила она, когда девушка покатила поднос с напитками к двери.

— Чай!

Она весело рассмеялась:

— Он абсолютно необходим.

Для Даера, который оттягивал левую манжету, чтобы украдкой то и дело поглядывать на часы, время ползло необычайно медленно. Дейзи говорила о черной магии, о представлениях хатха-йоги, которые видела в Траванкоре, о невозможности понять исламскую юриспруденцию в Марокко, если не принимать как данность повседневное использование чар и заклинаний. Наконец подали чай, и оба они выпили по три чашки. Даер слушал апатично; все это казалось ему декорацией, как пекинесы, курительницы для благовоний и испанские шали, которыми некоторые праздные женщины наполняли свои квартиры еще в Нью-Йорке. Какое-то время он давал ей выговориться. Затем сказал:

— Но что за история с конфетами? Что это? Какой-то наркотик, нет? Мне кажется, вас обманули. Я ничего не чувствую.

Она улыбнулась.

— Да, я знаю. Все так говорят. Но он очень коварный. Нужно знать, куда смотреть, чтобы обнаружить действие. Если рассчитываете чувствовать себя пьяным, вы не туда смотрите, это занимает вдвое больше времени, и вы пропустите половину удовольствия.

— Но в чем это удовольствие? Вот вы сейчас — что-нибудь чувствуете?

Она прикрыла глаза и мгновение помолчала, на ее запрокинутом лице появилось выражение наслаждения.

— Да, — наконец ответила она. — Определенно.

— Правда?

От неверия в его голосе она открыла глаза и секунду смотрела на него с упреком.

— Вы мне не верите? Я не просто воображаю себе всякое. Но я принимала его и раньше — и точно знаю, чего ожидать. Дорогуша, вам неудобно там на краешке кровати. Подвиньте это большое кресло и расслабьтесь.

Развалившись в кресле лицом к кровати, он сказал ей:

— Ну тогда предположим, вы попробуете мне сказать, каково оно. Я, может, и получу от этой штуки какую-то пользу, пусть из вторых рук.

— О, вот прямо сейчас ничего особо волнительного. Лишь легкий звон в ушах и участившийся пульс.

— Похоже, это весело, — фыркнул он.

На несколько минут Даер забыл, что сегодня вечером он больше всего ждал, чтобы прошло время. Теперь он слегка повернул руку — увидеть циферблат своих часов; они показывали восемь двадцать. Встречу с Тами он не назначал ни на какой конкретный час, в точности не зная, когда сможет отсюда уйти, но заверил его, что не позже полуночи. Условились, что джилали вернется в город, в порт, и приведет лодку к маленькому пляжу сразу к западу от Уэд-эль-Ихуды тоже не позднее двенадцати часов. Тем временем Тами должен сидеть и ждать чуть ниже дальнего конца сада, чтобы, когда Даер выйдет из дома, он бы провел его вниз по склону горы прямо к пляжу. Тами уверял, что ему не будет скучно ждать так долго: он поужинал, а с собой у него трубка кифа.