Что делать, если невозможный мир пытаются уничтожить из будущего, сделать его обычным, привычным, прямым как копейное древко? Наверное, нужно спасать этот несчастный мирок. Ведь тому, кто из него СЂРѕРґРѕРј, родная кривда видится правдой, не правда ли?.. Да, это невозможный мир. Здесь стимпанк на службе регулярных РІРѕР№ск Р
Конспект курса лекций истории Святого христианского Рима.
читает Брат Ситорий, истории и философии мастер наук и Божий Слуга.
Имперская университория Святого христианского Рима.
Начат 18 дня 4 месяца 1783 года с Р.Х.
«…а в лето 1444 от Рождества Христова снова провозгласили Священную римскую империю, но уже в образе Святого христианского Рима. Некоторые называют нас Новым Римом, и я не вижу ничего в этом подсудного судом земным и небесным. Мы — действительно Новый Рим».
Мужчина захлопнул книгу родом из той, прежней вселенной. На его губах проявилась улыбка.
− А не так и плохо было, верно?
− Конечно. Ведь там я тебя и нашла, − ответила спутница.
− Не грустишь об этом мире? Не без наших трудов ведь уничтожен.
− Было в нем что-то такое… романтическое, − девушка мечтательно прикрыла веки. − Как будто историю писал помешанный на паровых машинах борец с нечистью. Но я не жалею. Будет и новый мир. И в нем найдем с кем повздорить.
Спутник мысленно усмехнулся. Да уж, вместе с ней они та еще парочка, никакой реальности не пожелаешь.
− Хочу верить, − произнес он вслух. — Иначе будет действительно скучно.
Июль 1799 года с Рождества Христова в округе Сант-Элия выдался нежарким и приятным. Дожди шли, словно по желанию земледельцев, непременно по ночам, а влажные и свежие утреца, такие удачные для разминки во дворе, словно были заказаны в небесной канцелярии. За свежестью утра раннего следовало не утомляющее тело и душу тепло утра позднего, завтрак и занятия в аудиториях. Но не сегодня. Обучение в прошлом, а в скором будущем — испытание в последнем поединке.
Арабский шатрандж, сочинение гимна, целительство и стратегическая игра позади. Все экзамены Флавий сдал уверенно и быстро, проявив недюжинный талант командира, лекаря, стихотворца и стратега. Путь в старшие трибуны за последним рубежом. За поединком с еще одним кандидатом на «сладкую» должность.
Флавий не боялся, веря в себя и свои силы, но будь ты трижды в себе уверен — а к противнику не теряй ни уважения, ни опаски.
Противника этого зовут Гай Август. Здоров, честолюбив и, говорят, не обделен умом. И неприятно, и радует, одновременно — победить достойного бойца, значит блеснуть началом своей карьеры. Если б еще не жребий… Все, что касалось игры или Игры, случая или Случая, Флавий воспринимал болезненно близко.
Имперский орел — и выбираешь место.
Портрет последнего императора — и выбираешь оружие.
Все просто и, вроде бы, равнозначно. Но любой из выпускников отдаст предпочтение канувшему в исторические хроники Императору — давнему и порядком подзабытому символу старой Империи. Портрет цезаря на верхней стороне денария скажет: «парень, тебе крепко повезло! В предстоящем поединке выбирать оружие по вкусу будешь ты».
Это ли не здорово? Хоть и обучали рубиться на самых разных железках, но каждый из выпускников ценит один, реже два клинка. Да диавол побери, некоторые вообще не считают нужным сносно фехтовать! Флавий не из их числа, к счастью.
Гай Август — тоже, к несчастью.
Выбор, выбор… напряженная игра с Фортуной. Повезет с Императором на монете — и тебе выбирать. Вот она, твоя богиня удачи, бери ее и делай что хочешь. А не повезет, выпадет суровый Орел-на-венке − и оружие выберет противник. И будешь ты драться на его условиях. Останется у тебя выбор места, конечно… Но Флавий не мог побороть мысль, что сие утешение как-то слабовато.
А еще добавляет мандража и незнание любимого оружия Гая Августа. Учился тот на параллельном потоке, и подо что «заточена» кисть мощного низенького крепыша, Флавий не догадывался.
Учителем боевых искусств в Школе уже который десяток лет Корнелий. Просто Корнелий, одно единственное простое имя и очень непростая личность. Как звали мастера раньше, в годы молодости, никто не знал. А вот что он не римлянин знали все. Да что тут знать-то? Посмотри на него, и все сам уразумеешь. Сухощавый, даже сухой. Высоченный — на голову выше Флавия, а уж тот совсем не малыш. Белесые невыразительные глаза и абсолютно седые как лежалый снег волосы выдавали в Корнелии северянина, но кожа темна, словно у мавра.
