Он назвал ее милой! Кэтлин стало так стыдно, что она больше не могла выдержать. Все, что она сегодня делала, было ложью. Она фактически заставила Джейка помочь ей вызвать у Дэйна ревность. Затем она притворилась, что повредила ногу, чтобы вынудить Дэйна унести ее на руках прочь от людей в ее комнату. А теперь она притворяется, что испугалась волков. Хотя волки вовсе ее не пугали. Их вой в ночи казался Кэтлин первобытно-прекрасным. Но она действительно была напугана. И это ложью не было. Ее испугало то, кем она сегодня предстала: интриганкой, обманщицей, женщиной, пытающейся заманить Дэйна в ловушку, принудить его полюбить себя.
– Милая?
Дэйн смотрел на нее с такой нежной тревогой, что Кэтлин утратила всю свою решимость. Не может она лгать любимому человеку, даже если, сказав правду, потеряет его. Она набрала в грудь побольше воздуха и призналась ему во всем, не заботясь о том, что говорит сумбурно и не очень понятно:
– Это была идея Иды и Мэрилин. Они видели, как я несчастна, и хотели мне помочь. И Джейк тоже. Он только помогал мне, говорил, что ты тоже мучаешься. Я не могу больше так жить. Это неправильно. Я не могу уехать и не могу остаться. Не знаю, что делать.
– Так, значит, сейчас ты повредила ногу?
Голос Дэйна по-прежнему звучал мягко. Или это игра ее воображения? Кэтлин ни в чем не была уверена. Но пусть даже он станет после этого признания ее ненавидеть! Пусть! Больше она не могла его обманывать.
– С ногой все в порядке. И волков я не боюсь. Я боюсь лишь одного: потерять тебя и… Вот, собственно, и все.
– Я так много значу для тебя?
– Да. – Кэтлин прерывисто вздохнула. – Когда ты отворачиваешься от меня, я готова зарыдать. Я хочу, чтобы ты все время был здесь, со мной. И даже, если ты меня не любишь, я все равно тебя хочу.
Дэйн обнял ее еще крепче, и, когда наконец заговорил, голос его был напряженным, словно он с трудом выдавливал из себя слова.
– Я тоже тебя хочу. Ида и Мэрилин правы. Я так же несчастен, как ты. Но что мы будем с этим делать, милая? Я не волен тебя любить. Есть еще одна женщина, и я не могу выбросить ее из головы.
– Ты… ты любишь кого-то еще? – вздрогнула Кэтлин. Внезапно ей стало ужасно холодно, хотя Дэйн продолжал обнимать ее.
– Да. Она ушла. Я потерял ее пять лет назад.
– Она… есть шанс, что она… вернется?
– Нет. – Он покачал головой, и Кэтлин увидела в его глазах отчаяние. – Но я все еще ее люблю. Я не могу перестать ее любить. Можешь это понять?
Кэтлин кивнула:
– Да. Я понимаю. Но мне все равно. Ты… ты любишь меня, хотя бы немножко?
– Я очень тебя люблю, но никогда не смогу дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Поэтому будет нечестно по отношению к тебе, если мы…
– К дьяволу честность! – воскликнула Кэтлин, не дав ему закончить фразы. – Мне нет дела до честности. Мы не можем быть рядом и оставаться чужими. Так не получается! Ни у тебя, ни у меня.
Дэйн кивнул:
– Знаю. Но, Кэтлин, я никогда не смогу на тебе жениться и дать тебе то, чего ты хочешь.
– Тогда я возьму то, что ты можешь мне дать. – Кэтлин обвила его шею руками. – Мне будет этого достаточно. Обещаю. Дэйн, пожалуйста…
Голос ее был нежным, молящим, а он хотел ее всем своим существом. Имеют же они право захватить хоть чуточку счастья, которое предлагает им жизнь.
Дэйн застонал – стон шел из глубины его души – и прильнул губами к губам Кэтлин. Его язык проник в ее рот, обещая грядущие ласки. И когда она раскрыла свои губы и язык ее пылко ответил ему, Дэйн воспринял это как дар, как возвращение домой, туда, где и должно ему было быть.
– Опять? – рассмеялась Кэтлин. Она потянулась к нему и заметила, что уже светает. Наступало утро. Они так и не заснули. Но она нуждалась в нем больше, чем в сне. Поспать она сможет и потом, но минуты, которые они проводили вместе, были бесценными, и тратить их на сон Кэтлин не собиралась.
Она попыталась передвинуться в постели, но Дэйн удержал ее на месте.
– Нет, малыш, оставайся так. Я хочу любить тебя.
Он вновь оказался в ней, твердый, сильный, требовательный. Он держал ее крепко и вонзался в ее жаркую глубину. Был момент, когда Кэтлин показалось, что она умрет, сорвется в бездну. Но Дэйн держал ее так крепко, что с ней ничего не могло случиться. С каждым мощным выпадом его жизненная сила изливалась в нее, раскаляя до белого пламени, пока она не взорвалась бесконечным блаженством.
