— Будешь тайно сопровождать его, когда я прикажу. Ты сам знаешь, как и что делать. Но он не должен догадаться, что находится под наблюдением...
— Господин мог бы не утруждать себя такими указаниями, – с некоторой обидой проговорил слуга.
— Хорошо... Будешь ждать моего сигнала.
— Это все?
— Не торопись. Кое-что еще...
Он вынул из шкатулки стилос и восковую дощечку. Написав на ней несколько слов, достал две печати, выбрал одну из них, протер резьбу и, нагрев над огнем, поставил оттиск.
- Это должно попасть прямо в руки... Ты знаешь, в чьи, – приказал он, передавая послание слуге.
- Повинуюсь, господин, – ответил тот с поклоном.
- Прекрасно, прекрасно...
Секунд жестом показал, что можно выполнять поручение.
«Как своевременно мальчишка влюбился в эту рабыню, – подумал он, глядя вслед слуге, которого поглотила темнота. – Да! Во имя любви люди готовы совершать подвиги. Надеюсь, мой молодой друг правильно воспримет просьбу. Что сто;ит какая-то рабыня по сравнению с целью, которую мы перед собой поставили! В конце концов, если Агриппа так дорожит девчонкой, можно лишь пообещать ей свободу. А мне, пожалуй, пора заняться не менее важными делами...»
На следующий день в череде праздничных зрелищ был назначен перерыв.
Истекал девятый час этого, казавшегося бесконечно длинным, дня. Префект претория готовился к важной встрече. Еще накануне он испросил у императора аудиенции, на что ему было дано высочайшее соизволение.
Рабы помогали хозяину примерять новую тогу с рукавами из тех, что стали недавно входить в моду, и он долго стоял в своей спальне перед зеркалом из полированной бронзы, которое держал в руках юный раб. Зеркало было тяжелым, и отрок от напряжения выгнулся колесом так, что оно почти лежало на его животе, заслоняя голову, поэтому Секунд видел себя в зеркале только по пояс, а ноги мальчика под овалом казались ему продолжением собственного отражения – они были детскими, и вследствие этого картина получалась смешной. Это раздражало Секунда, и он постоянно одергивал мальчишку.
Секунд был человеком не совсем обычным. Родом из простой семьи он самостоятельно проложил себе дорогу в высший свет.
Отец его начинал службу еще при Тиберии в должности войскового трибуна, а при Калигуле успел дослужиться до легата вновь созданного XV Изначального легиона, пока не погиб в Германской кампании. Его старший сын, Тит Петроний, пошел много дальше: несмотря на свое скромное происхождение, сумел подняться до проконсула и служил наместником Египта, а возвратившись в Рим три года назад, занял пост префекта претория. Добился он этого положения исключительно благодаря своему уму и незаурядным способностям. Некогда Божественный Веспасиан, отец нынешнего императора, даровал ему за особые заслуги звание патриция.
Неофит, теперь уже сенатор, Петроний Секунд не завидовал другим патрициям – потомкам древнейших и знатнейших родов, получавшим положение в обществе, богатство, славу, почет и уважение по наследству, без малейших усилий. Он привык добиваться всего сам и по праву гордился этой редкой способностью, которой были лишены богатые бездельники.
Но признаться, и среди них бывали приятные исключения.
Вот, к слову, его соратник Агриппа. Ему нравился этот молодой гордец. Наследник крупного состояния, он обладал двумя важными качествами: был умен и, как это неудивительно звучит, честен. Не говоря уже о красоте, смелости, блестящем образовании – учителями этого баловня судьбы были известные в Риме греческие грамматики и римские риторы. Он мог цитировать на память чуть ли не целые главы из Вергилия, Гомера. Да и языки ему давались легко. Кстати, когда-то он стал самым молодым сенатором со времен республики. Словом, было чем восхищаться. Конечно, непомерное влечение к женщинам не раз сослужило ему дурную службу. Но ничего не поделаешь – грехи молодости, но можно простить ему эту небольшую слабость.
Хотя, слабость ли? Секунд вспомнил свою молодость и улыбнулся.
Или гордыня?.. Гордыни в Агриппе было в меру. Секунд прощал молодому человеку это, с пониманием относился к его природному высокомерию, а в глубине души посмеивался над его заблуждением – мол, благородная кровь – это нечто такое, что получают по договору с богами.
Своими детьми Секунда боги одарить не пожелали и потому нереализованные отеческие чувства проявились в отношении к юному патрицию. А теперь общая цель еще сильнее сблизила их.
Пока Секунд предавался этим размышлениям, с одеванием было покончено. Закончены были косметические процедуры и укладка волос. Секунд, прогнав одолевающие его мысли, остался доволен собой и повелел подать к выходу парадные носилки. Футляр, принесенный Агриппой, слуги уложили туда же.
Через полчаса его кортеж в сопровождении личной охраны, прибыл на Палатинский холм к дворцу Флавиев, где была назначена встреча с императором.
Здесь Секунда сразу же провели на стадион.