Миг, и стальная птица превратилась в огромный огненный шар, который мчался прямо на утес, исторгая из своих недр клубы густого чернильного дыма и распухая, как на дрожжах. Из бОльшего выкатился шар поменьше – подобно дракону он выплюнул в море длинные огненные струи, накрывшие почти ускользнувший от них парашют; купол его мгновенно вспыхнул, и горящие останки бедняги-пилота полетели вниз с ускорением свободного падения.
Океан расступился, чтобы невозмутимо принять жертвоприношение. Через мгновение в месте падения снова безмятежно катились вечные волны…
Взрывная волна подоспела к утесу первой. Она подхватила всех троих в воздух, чтобы со всей своей мощью, безжалостно швырнуть с огромной высоты в бухту: туда, где потерявший дар речи Нкулункулу исступленно молился на корме своей лодчонки.
В тот же миг из огненного клубка вылетел искореженный киль с обломком фюзеляжа. Беспорядочно кувыркаясь, он пронесся по вершине опустевшей скалы, подобно бритве срезая остатки чахлой растительности.
Огненный клубок, не долетев до вершины, в бессильной злобе от несостоявшегося аутодафе растекся, опоясывая подножие скалы пылающей рекой.
Лишь маленькая ящерка, надежно укрывшаяся в расщелине, осталась единственным свидетелем произошедшего. Высокомерно вздернув подбородок, она проводила немигающим взглядом три человеческие фигуры, которые, смешно подергивая конечностями, промелькнули одна за другой над ее головой.
Здесь мы обязаны прерваться, чтобы незамедлительно успокоить тебя, читатель! Ты без сомнения уже успел проникнуться теплыми чувствами к этим, во всех отношениях симпатичным персонажам.
Не отчаивайся – они не погибли. Нет! Остались живыми и, более того, настолько невредимыми, что если бы назавтра им пришлось проходить медкомиссию на годность к военной службе, вердикт врачей без сомнения гласил бы: «Годны к строевой»!
Всего лишь несколько царапин, ссадин и банальных синяков, не представляющих серьезной угрозы для жизни, – вот, пожалуй, и весь нанесенный урон, если не считать совершенно естественного в таких случаях испуга.
Иной скажет – чудо! Но к его разочарованию всё оказалось до удивления тривиально. Всё дело в форме скалы. Со стороны моря она имела углубление в основании, напоминая гигантский гриб, похожий на трутовик, что растет на деревьях. Когда, как мы помним, взрывная волна промчалась над ней и на ходу подхватила наших героев, другая часть ее фронта прошла низом, отразилась от берега и выскочила из-под гриба точнёхонько в тот момент, когда бедняги, уже распрощавшиеся с жизнью, стремительно приближались к поверхности воды. Хорошо известно, что в таких условиях вода обладает твердостью бетона, и они неминуемо разбились бы, не будь этой нижней волны. Она-то и сыграла роль своеобразного батута, который, слава богу, подхватил счастливчиков – иначе не назовешь, – погасил смертельно опасную скорость и бережно опустил их на воду.
Вот и всё. И никаких чудес!
Однако счастливая случайность, уберегшая нашу троицу от смерти в морской пучине, обернулась неприятностью совсем иного свойства.
В тот момент, когда изумленный Нкулункулу, воздавший благодарность своему богу, громовержцу Нгаи, готовился выловить из воды своих неуемных пассажиров, в бухту на полном ходу ворвался патрульный катер.
Надо отдать должное слаженным действиям команды этого плавсредства – дальнейшее происходило без проволочек, если не сказать – стремительно, и спустя полчаса, все, включая дрожащего от страха Нкулункулу, были доставлены под конвоем в здание наблюдательного пункта – то самое, с террасой, о котором речь шла ранее.
Здесь их препроводили в просторную комнату.
Бежать было некуда, да и довольно глупо, несмотря на то, что в сотне-другой метров, внизу у причала покачивалась отбуксированная сюда же лодка старика.
Молчаливые фигуры стражей с автоматами в руках недвусмысленно намекали на бесперспективность, если не крайнюю бессмысленность этой затеи, пусть она и пришла бы вследствие перегрева на солнцепеке в голову кому-либо из пленников. Стало быть, учитывая, что из таких ситуаций удавалось выпутываться только агенту «007», им ничего не оставалось, как только потирать ушибы и созерцать интерьер помещения, в надежде на чудо.
Но толком рассмотреть так ничего и не успели. В комнату внезапно вошли двое.
Стоит ли говорить, дорогой читатель, что с первого взгляда наши горемыки узнали в них старых знакомых – Пронькина и его приближенного Корунда.
Стоит ли также говорить, что и Матвей Петрович – увы, увы и еще раз увы! – не мог не признать журналиста Максимова в одном из этих людей, из-за обильных кровоподтеков и ссадин, и разорванной, к тому же мокрой, одежды выглядевших, прямо скажем, не наилучшим образом. Да-да, того самого, с коим он имел счастье (или несчастье) совсем недавно познакомиться в холодной – не в пример этому райскому уголку – Москве. Правда, остальные ни Пронькину, ни Матвею Петровичу, ясное дело, знакомы не были. Хотя, осмелимся предположить, будь даже так, вряд ли это благоприятно отразилось бы на их судьбе.
Да-а... что тут скажешь!