Тот подошел, поправляя ладонью перехваченные шнуром темные волосы, и склонился перед ними, не поднимая глаз. Когда он стоял так, на коленях, Гера заметила на его левом плече родинку в форме буквы М, а на правом – татуировку в виде грифона, символа богини Немезиды.
— Ты можешь подняться, – сказала она, слегка прикоснувшись ладонью к его голове.
Гладиатор поднял голову, их взгляды встретились. Гера вздрогнула и замолчала, пока голос Агриппы не вернул ее на землю:
— Это мой лучший воин, Гера. Он грек… Поприветствуй его! Он молод, но ему нет равных среди всех гладиаторов Империи.
— Я видела, как ты сражался, – услышала Гера свой голос как бы со стороны, – и восхищена твоим искусством владения мечом. Скажи, откуда ты родом? Как тебя зовут?.. Ты действительно грек? Ты не похож на грека...
— Не знаю, госпожа, но все называют меня греком... А зовут меня Александр, – было видно, что он тоже смущен.
— Грек он или нет, неважно. Есть две школы гладиаторов – фракийская и галльская. Он принадлежит к фракийской, Гера, – закончил за него Агриппа. – Мне лично фракийский стиль боя ближе. – И, глянув на гладиатора, продолжавшего почтительно стоять на коленях, повторил вопрос Геры: – Так ответь госпоже, откуда ты родом. Кстати, тебе было разрешено подняться.
Александр поднялся с колен и, не отрывая глаз от земли, ответил:
— Я не помню своих родителей. Я был слишком мал, когда меня отняли у них. Мне говорили – они из Киликии. Они, наверно, погибли. А воспитывала меня одна добрая женщина из Коринфа. Ее муж, солдат, научил меня драться мечом, а она обучила читать по-гречески. Скорее всего, меня считают греком поэтому. Они сказали, что забрали меня у бродячих артистов, когда мне было семь лет, – он говорил неохотно, запинаясь. – Но я не уверен, что так было на самом деле... Свое киликийское имя я не помню... А Александром меня стали называть позже мои приемные родители из Коринфа.
— Ты умеешь читать по-гречески? – с удивлением продолжала расспрашивать Гера.
— Да, госпожа, я немного читал Плутарха и Луция Флора.
При этих словах Агриппа с еще более пристальным интересом взглянул на него. И тут Гера поняла, что именно из-за этого человека они сегодня здесь.
Вдруг тонкая игла страха пронзила ее сердце, но, спустя мгновение, боль растаяла. Она так и не поняла, что это было.
Но каковы бы ни были причины интереса Агриппы к этому гладиатору, совсем по иной причине возрастал интерес к нему Геры. Стоило ему произнести слово – щеки ее начинали пылать, она надеялась, невидимым огнем, а ладонь, которой она коснулась головы Александра, горела.
Агриппа же между тем продолжал допрашивать юношу:
— Ты родился свободным... Так как же ты стал рабом?
— Я отказался служить в римской армии.
— Ты же знал, что это преступление?
— Да, господин...
— Так почему же ты отказался?
Александр не ответил.
— Что же ты молчишь? Или не расслышал моего вопроса?
Но гладиатор опускал голову все ниже и ниже и продолжал хранить упорное молчание.
— Не хочешь отвечать, – задумчиво пробормотал Агриппа себе под нос. – На труса ты не похож... Скажи, как погибли твои родители?
— Я не знаю, господин, – ответил Александр, вскинув голову.
«Лжешь! – подумал Агриппа, глядя гладиатору в глаза, – Маркусу доложили, что ты признавался своим товарищам: родителей твоих убили по приказу Домициана, когда тот проводил военную компанию на Востоке... Тогда он еще не был императором, но уже проявлял жестокий нрав. Ну да ладно... кажется, лучшей кандидатуры для нашего дела не найти – молод, силен, владеет оружием лучше всех, кого я знаю, и главное – ненавидит императора...»
А вслух он примирительно сказал:
— Хорошо, если не хочешь, не говори. Но я вижу, ты не забыл о предстоящих играх. Ты хорошо дерешься, грек. И заметно, что ты в хорошей форме... Надеюсь, сохранишь ее. Думаю, скоро у тебя будут достойные противники. Ступай...
Он задумчиво посмотрел вслед гладиатору.
— Пойдем Гера, нам здесь больше нечего делать...
С этими словами он увлек девушку за собой, так и не заметив искры, внезапно проскочившей между своими рабами: Александром и Герой.
Уже полулежа в лектике, мерно покачивающейся в такт шагам носильщиков, Агриппа вспомнил о донесении, полученном через посыльного Захарии, перед тем как покинуть дом. Старая лиса Луций уже дышал в спину.
Агриппа поморщился и подумал – медлить нельзя.
Теперь он знал, как поступить, ибо не сомневался более, что нашел, наконец, карающий меч и руку, коей суждено сей меч направить.
Возвратившись из училища, Агриппа оставил Геру дома. Сам же без промедления вновь отправился в путь. Всю дорогу он подгонял носильщиков и спустя небольшое время добрался до дверей дома, не менее роскошного, чем его собственный.
Слуга провел посетителя в перистиль.