Пусть умрет полностью

      — Что ж вы хотите? Коллекция большая. А холодное – это, так сказать, «сопутствующие товары». Есть и холодное, но... если можно так выразиться, непрофильные экспонаты.

      — Да я так, к слову! –  Максимов выразительно посмотрел на Матвея Петровича, и уже в который раз повторил: – духовная составляющая коллекционирования куда интересней предметной. Но, тем не менее, у меня тут несколько вопросов.

      — Конечно-конечно! Я же обещал ответить на все вопросы – как предметные, так и духовные.

      — Большое спасибо, Матвей Петрович! – обрадовался Максимов, и в его голосе прозвучали такие искренние нотки, что поневоле можно было усомниться в их естественном происхождении.

      — Тогда прошу. – Корунд сделал широкий приглашающий жест. – Посмотрим коллекцию, по пути и продолжим нашу приятную беседу.

 Зал, куда они прошли по длинному коридору, выглядел вполне музейным – повсюду средневековые гравюры с изображением сцен охоты, охотничьи трофеи, оружие.

 «Ну, что ж, почему бы богатому человеку, – подумалось Максимову,  – не содержать собственный музей. Во всех отношениях благородное занятие. У нас этим никого сегодня, пожалуй, не удивишь. Все дело лишь в цене вопроса. И картинки эти в коридоре и экспонаты, как я погляжу, подлинники».

      — Это всё подлинники. И вообще – можете не сомневаться! Всё, что вы здесь видите, – настоящее! Все, что выглядит как золото, сделано из стопроцентного золота, если выглядит, как серебро, сделано из серебра,  –  похвастался Матвей Петрович.

      Он не заметил, как его гость неожиданно вздрогнул.

      — Я и не сомневался, – пробурчал Максимов, и в его голосе вдруг почувствовалась рассеянность.

      Он пристально вглядывался сквозь пространство выставочного зала туда, где находилось что-то, что привлекло его внимание, надо полагать, гораздо больше, чем всё остальное. Они продолжали идти и беседовать, но Максимов уже не с должным вниманием слушал треп Матвея Петровича, позабывшего старую истину «болтун – находка для шпиона» и соответствующий наказ босса.

      Взор журналиста не задержался на огромных клыках секачей, безмолвно наблюдавших со своих постаментов за незваными пришельцами.

      Не остановился и на непомерно огромных, головах сохатых – они как будто просунули их в зал из стойла за стеной. Даже чучело белого медведя не произвело на Максимова впечатления.

      Безразлично прошел он и мимо витрин с ружьями с фитильными замками, мимо стеллажей с забавными дробовиками, многоствольными огнестрельными чудовищами, мимо многочисленных охотничьих ножей, украшенных уникальной чеканкой, и антикварных пороховых рогов на истертых ремнях.

      Не приковали его взора и современные автоматические многозарядные монстры с  подзорными трубами и приборами ночного видения.

      Не привлекли ни винчестеры, ни новейший Панкор Джекхаммер. И даже дико дорогой «Ремингтон-870 Магнум» штучного исполнения с сияющим бриллиантовым блеском цевьём не удостоился сколь-нибудь заметного внимания с его стороны.

      Нет, не собрание знаменитых охотничьих брендов, способное вооружить целый полк егерей, не охотничьи трофеи со всех континентов планеты заинтересовали Александра Максимова.

      Футляр! Ящичек в дальнем конце зала. Невзрачный на вид. К нему был прикован его взор.

      Почти черное дерево выглядело очень старым. Углы изъедены древоточцем, но в целом он неплохо сохранился. На крышке поблескивали два бронзовых замка в виде миниатюрных бычьих голов.

      — Скажите, Матвей Петрович, а ящичек вот этот... Выглядит очень старым... – стараясь говорить как можно более бесстрастным тоном, поинтересовался Максимов.

      — А это... Да так, ничего особенного, – с деланным безразличием, ответил тот. – Футляр от одного экспоната. Экспонат на реставрации... Вот, поглядите. Он подошел к стенду, откинул застежки и откинул крышку. 

      Ящичек был пуст.

      Да, друзья, Максимова заворожил этот загадочный предмет, проделавший невообразимо долгий путь, столетиями следуя за своим постояльцем; избежавший пламени пожаров и слепой ярости варваров;  и каким-то чудом вынырнувший из тьмы веков, чтобы очутиться здесь, в частной коллекции, через лет после своего рождения.

      Едва заметная улыбка тронула губы Максимова. Он радовался ему, как старому другу, с которым не виделся бесконечно долго, и неожиданно судьба подарила им встречу.

      Он узнал бы его с закрытыми глазами!

      Именно этот ящичек передал Эльазар, купец из Галилеи, молодому Аррецину Агриппе, сенатору и заговорщику против своего цезаря. Передал в лавке Захарии, затерявшейся в Великом городе на изнывающей от невиданного июльского зноя улице гончаров Аргилет.  

      Битых полчаса господин Пронькин не мог прийти к компромиссу со своей внешностью. Один только галстук подбирал минут пятнадцать.